Увеличить шрифт: А А А

Особенный профессор. Часть 1. Бонн, Мюнстер

Автор: Джанни Валенте
Йозеф Ратцингер: академическая карьера. Джанни Валенте. (1959-1966)

"Было начало зимнего семестра 1959-60 года. В одиннадцатой аудитории университета, полной студентов, открылась дверь, и вошел молодой священник, который лишь на первый взгляд мог показаться вторым или третьим викарием какого-нибудь большого городского прихода. Это был наш профессор фундаментальной теологии, и ему было в то время 32 года". Так Хорст Фердинанд, один из тогдашних студентов, сделавший впоследствии карьеру государственного деятеля и дипломата и скончавшийся два года назад, описывал начало университетской карьеры Йозефа Ратцингера в своих неизданных мемуарах. Приключение, начавшееся несколькими месяцами ранее, о котором профессор, ставший затем Папой, также пишет в своей автобиографии как о волнующем многообещающем начале: "15 апреля 1959 года я начал читать лекции, теперь уже как профессор фундаментальной теологии боннского университета, перед огромной аудиторией, перед студентами, с воодушевлением принимавшими новые веяния, которые, как им казалось, они открыли во мне" ("Кардинал Йозеф Ратцингер: Из моей жизни. Воспоминания: 1927-1977".

Молодой профессор в БоннеБонн в те годы стал, можно сказать, волей случая, столицей Германии Аденауэра. В разделенной надвое стране, восточные земли которой остались по ту сторону железного занавеса, гражданское и экономическое возрождение происходило головокружительными темпами. На выборах 1957 года христианско-демократическая партия преодолела порог абсолютного большинства избирателей. После нацистского кошмара немецкая Церковь с законной гордостью вносила свой важный вклад в новое начало нации. Именно в этой атмосфере, которая могла породить излишний оптимизм, молодой священник-профессор Ратцингер изложил в статье, написанной для журнала Hochland размышления, подсказанные его кратким, но богатым опытом, приобретенным несколькими годами ранее в качестве капеллана прихода Драгоценнейшей Крови, расположенного в Богенхаузене, высокобуржуазном квартале Мюнхена. Выражение, описывающее Европу "почти полностью христианским континентом", он назвал статистической уловкой. Церковь послевоенного времени кажется ему "Церковью язычников. Не той Церковью язычников, которые когда-то стали христианами, но язычников, которые все еще называют себя христианами, а на самом деле стали язычниками" ("Новый народ Божий"). Он говорит о новом язычестве, "которое безостановочно растет в сердце Церкви и грозит разрушить ее изнутри".

Юный Ратц с велосипедомБонн - это небольшой город, который все еще залечивал свои военные раны, но молодой и блестящий баварский профессор прибыл в него из защищенного и знакомого ему до мельчайших подробностей мира Домберга - возвышенности в центре Фрайзинга, на которой выстроены в ряд кафедральный собор, семинария, где он учился и высшая богословская школа, где он в 1958 году начал свою деятельность в качестве профессора и прочитал свои первые лекции по догматическому и фундаментальному богословию. И столица на Рейне, куда он был приглашен преподавать, кажется ему большим городом, открытым всем веяниям, жизнь в котором бьет ключом. В своей автобиографии он пишет об этом так: "В жизни города ощущались самые разные влияния, тем более, что он расположен недалеко от Бельгии и Голландии, а сама земля Северный Рейн-Вестфалия традиционно считается дверью, распахнутой навстречу Франции". Быть приглашенным на кафедру, на которую тщетно стремился попасть его учитель Готлиб Зёнген, было для Ратцингера, как пишет он сам, "почти мечтой". И самой большой наградой для него стало то, как его приняли студенты.

"Особенный" профессор

Описывая в своей автобиографии первые месяцы преподавания в Бонне, Ратцингер говорит о них как о "празднике первой любви". Все его тогдашние ученики прекрасно помнят, что среди студентов очень быстро разнесся слух об этом феноменальном теологе, и они стремились попасть на его лекции. Рассказывает ученый-иудаист Петер Кюн, который впоследствии станет ассистентом профессора Ратцингера в годы его преподавания в Тюбингене и Ратисбоне: "Я был тогда двадцатилетним лютеранином. Я посещал богословский евангелический факультет, после того, как прослушал в Базеле лекции Карла Барта. В Бонне я познакомился с Винсентом Пфнюром, который приехал вслед за Ратцингером прямо из Фрайзинга. Он сказал мне: "Нам повезло, у нас интересный профессор. Его стоит послушать, даже если ты протестант". На первом же семинаре я подумал: он и правда не похож на других профессоров-католиков, которых я знаю". Хорст Фердинанд пишет в своих воспоминаниях: "Лекции были подготовлены очень тщательно. Он читал их, перефразируя подготовленный текст формулировками, которые иногда казались построенными как мозаика, состоящая из множества образов, что напоминало мне Романо Гуардини. Зачастую на его лекциях царила такая тишина, что, казалось, можно было услышать упавшую на пол булавку". Редемпторист Виктор Хан, ставший первым из учеников Ратцингера доктором богословия, добавляет: "Аудитория всегда была переполнена. Студенты его обожали. Он говорил прекрасным и простым языком, - языком верующего человека".

Рейнский университет Фридриха-Вильгельма в БоннеЧто так впечатляло студентов на этих лекциях, излагавшихся тихим голосом, сосредоточенно, без театральной жестикуляции? Было видно, что слова, которые произносил молодой профессор, были не "его" словами. Что главным героем является не он. "Я никогда не пытался" - поясняет сам Ратцингер в книге-интервью Соль земли - "создать свою систему, свою особую теологию. И если действительно есть желание говорить об особенностях, то речь просто идет о том, что я предлагаю думать вместе с верой Церкви, а это значит думать, прежде всего, вместе с великими мыслителями веры".

Пути, которые предложил Ратцингер студентам, чтобы они смогли полной мерой насладиться открытием Предания, были теми же самыми, что увлекли его во время учебы в университете: историчность Откровения, св. Августин, тАинственная природа Церкви. Достаточно перечислить названия его курсов и семинаров в первые годы преподавания. В зимний семестр 1959-60 года курс посвящен "Природе и реальности Откровения". В следующий семестр курс называется "Учение Церкви". В летний семестр 1961 года он рассматривал "Религиозно-философские проблемы в Исповедях св. Августина"…

Если и была какая-то характерная особенность лекций Ратцингера, то она не имела ничего общего со специальной демонстрацией академической эрудиции. Он говорил простым и ясным языком, позволяющим увидеть сразу суть рассматриваемых вопросов, даже самых сложных. Роман Ангуланца, один из первых учеников времен Бонна рассказывает: "Он как бы совершил переворот в том, как читать лекции. Сначала он читал текст на кухне своей сестре Марии, - она была умной, но не изучала богословия. И если сестра выражала свое одобрение, для него это было знаком, что с лекцией все в порядке". 92-летний профессор Альфред Лэппле, который был префектом Ратцингера в семинарии Фрайзинга, добавляет: "Йозеф всегда говорил: "Самое высшее достижение во время того, как читаешь лекции - это когда студенты откладывают в сторону ручки и слушают тебя. До тех пор, пока они продолжают конспектировать то, что им говоришь, можешь быть уверен, что ты их не увлек. Но если они забыли про ручки и тетради, и смотрят на тебя говорящего, - тогда это может означать, что ты затронул их сердца". Он хотел затронуть за живое студентов. Его не интересовало всего лишь дать им больше знаний. Он говорил, что самому главному в христианстве можно научиться только если оно затрагивает сердце".

Вестфальский университет Вильгельма в МюнстереИменно своему наслаждению вновь и вновь открывать Предание - через чтение Отцов - обязан молодой профессор полной и разносторонней открытости, с которой он воспринимал вопросы и волнующие проблемы, будоражившие богословскую мысль тех лет. В Бонне были еще старые профессора, воспитанные на канонах строжайшего антимодернизма, которые ограничивались тем, что схематически излагали неосхоластическую теологию, чтобы избежать любых неприятностей с Римом. Ратцингер же, напротив, не позволял себя запугивать и не поддавался академическому конформизму. Рассказывает Хан: "Я был поражен, когда однажды на лекции он использовал в качестве примера отрывок из Ветхого Завета, чтобы сравнить образ Церкви, бытовавший во времена империй Мидян и Персов, веривших, что их империи будут длиться вечно в силу статической неизменности их законов. Он с жаром утверждал, что от такого образа Церкви следовало защищаться". Петер Кюн подтверждает: "Большинство профессоров по сравнению с ним казались жесткими и закостеневшими, закрытыми в своих схемах, особенно по отношению к нам, протестантам. Он безбоязненно обсуждал любые вопросы, не боялся углубиться в них, в то время как другие профессора никогда не сходили с наезженных путей заученных истин".

Свобода и открытость характеризуют его отношения с протестантским миром. Многие студенты протестантского богословского факультета - абсолютно необычная вещь в те годы - сбегаются на лекции молодого профессора-католика, который во время летнего семестра 1961 года провел фундаментальный семинар на тему "Церковь, таинство и вера в "Confessio augustana"", а зимний семестр 1962-63 гг. посвятил свой курс труду "Tractatus de potestate papae" Филиппо Мелантоне. Тогдашний студент Винсент Пфнюр, приехавший за Ратцингером из Фрайзинга в Бонн, получил от него в качестве темы для дипломной работы "Доктрину оправдания по Лютеру". И много лет спустя, уже будучи профессором истории Церкви, он внесет свой вклад католическо-лютеранский договор об оправдании, подписанный в Аугсбурге 31 октября 1999 года. Пфнюр рассказывает журналу 30Giorni: "В 1961 году Ратцингер написал для протестантского издания Lexicon Die Religion in Geschichte und Gegenwart статью о протестантстве с католической точки зрения. Тогда это было необычным делом, чтобы католик сам проявил желание написать для этого издания. В той статье Ратцингер указывал на элементы, контрастирующие с диалектической и экзистенциалистской теологией, господствовавшей тогда в протестантском лагере. Но он подчеркивал, что, несмотря на дистанцию между двумя "системами", между ними существует близость в том, что передается верным как достояние Церкви, как с католической, так и с протестантской стороны, - к примеру, в молитве".

Протестант, раввин и индуист

Свобода молодого баварского профессора, не ограниченная никакими рамками, проявилась также в его родстве душ с лицами, которым богословская элита тех лет приписывала модернистские воззрения. Именно в Бонне Ратцингер встретился и начал общаться с Генрихом Шлиером, великим протестантским экзегетом, обратившимся в 1953 году в католичество. Пфнюр поясняет: "Шлиер, как ученик Рудольфа Бултманна, был мастером историко-филологического метода экзегетики. Что касается вопроса "исторического" Иисуса, то Шлиеру, разумеется, было нетрудно восстановить решающие этапы жизни Иисуса, но с точки зрения веры эта историческая реконструкция Его жизни не делает Иисуса ближе и понятней - этого можно достичь лишь с помощью четырех Евангелий, как единственно законных толкований. Однако богословский экзистенциализм, приверженцем которого был Бултман, пытался свести Воскресение до внутреннего переживания, до умственного и психологического явления, пережитого учениками в глубине души, под воздействием собственного видения веры. В то время как для Шлиера Евангелия, - в том виде, как они прочитаны и истолкованы Церковью, - описывают реальные события, а не внутренние видения, возникшие из религиозного чувства апостолов. Именно такое восприятие Евангелия положило начало дружбе между Ратцингером и Шлиером".

Дружбе, позволившей Ратцингеру воспринять и оценить с критической рассудительностью также важные черты бултмановского урока о том, как следует приступать к Священному Писанию - важно знать, что в нем нет априорно закрытых областей. В период с конца шестидесятых - начало семидесятых годов эти два профессора будут вместе проводить в Бирброннене, живописном местечке Шварцвальда, недельные семинары для молодых богословов. Шлиер станет также гостем периодических богословских собраний бывших студентов Ратцингера, получивших уже докторскую степень. Эти собрания проводились систематически, начиная с его преподавания в Тюбингене. Однако в боннский период симпатия Ратцингера к великому экзегету вовсе не разделялась остальными членами профессорско-преподавательского состава. После обращения Шлиера в католичество - что закрыло ему доступ к преподаванию на протестантском факультете - для него не нашлось места на факультет католического богословия, и кончилось тем, что он "пристроился" на философском факультете, чтобы преподавать древнюю христианскую литературу. Послушать его лекции съезжались студенты со всей Германии, из Голландии, Бельгии. "Но некоторые профессора" - вспоминает Петер Кун - "относились к нему враждебно. Они завидовали широте его человеческого и интеллектуального кругозора, и не в последнюю очередь - его популярности и авторитету у такого большого количества слушателей".

Еще одной такой дружбой "на грани", отметившей боннский период в жизни Ратцингера, стала дружба с индологом Полем Хакером, о гениальности которого в ярких выражениях говорится в автобиографии будущего Папы. Оставив лютеранство, Хакер также становится католиком. Этот путь был нелегким, ему пришлось проводить "целые ночи в беседах с Отцами или с Лютером, за бутылкой - или даже больше - красного вина". Ратцингер пользуется безграничными знаниями Хакера об индуизме при подготовке своих лекций по истории религий, которые являются частью курса фундаментального богословия. И в том, что касается мира религий, в те годы интересы Ратцингера сконцентрированы именно на индуизме. Кун вспоминает: "Многие студенты, шутя, жаловались на это. Они говорили: Ратцингер полностью погружен в индуизм, он говорит нам только о Раме, о Кришне, и о Бхакти. Это уже невозможно вынести…". Но в эти же годы происходит также первая важная встреча Ратцингера с одной из ярких личностей иудейского мира: с раввином боннской синагоги и ученым Шарлем Горовитцем, который проводил семинары на протестантском богословском факультете.

Интриги

В те годы многие кафедры на богословском факультете немецкой столицы возглавляли знаменитые профессора. Среди них был великий историк Церкви Хуберт Един, который, по мнению некоторых тогдашних студентов, был инициатором приглашения Ратцингера в Бонн. Историю догм преподавал Теодор Клаузер, звезда факультета, всегда элегантный, разъезжавший по городу на своем сияющем Мерседесе (Ратцингер пользуется общественным транспортом, либо ходит пешком - его можно узнать издали по его неизменному баскскому берету, который он сам с иронией называет "мой гоночный шлем"); еще один профессор догматики - баварец Йоханн Ауэр, с которым Ратцингер вновь встретится как коллега в годы преподавания в Ратисбоне. Вокруг Ратцингера очень скоро образовался небольшой круг студентов: Пфнюр, Ангуланца и другие. По воскресеньям Ратцингер приглашает их на обед к себе домой на Вюрцерштрассе в квартале Бад Годесберг, куда он переехал из богословского коллегиума Альбертинум, где его поселили по прибытии в Бонн. С ним жила сестра Мария, которая прекрасно готовила. В этих баварских застольях несколько раз принимал участие и Ауэр.

В Бонне у Ратцингера впервые появился ассистент: Вернер Бёкенфёрде, скончавшийся два года назад. Он был уроженцем Мюнстера с сильным характером, настолько сильным, что иногда возникало впечатление, что он хочет "управлять" своим профессором. Ангуланца поясняет: "Бёкенфёрде уважал Ратцингера как богослова, но его самого больше интересовали церковно-политические события и факты, о которых он выносил весьма критические суждения. Отношения между ними были формально корректными, но не близкими".

Тем не менее, деятельной и безмятежной атмосфере, в которой протекает его работа в Бонне, не суждено продлиться долго. Сотни студентов, заполняющие лекции тридцатилетнего профессора, вызывают зависть его старших коллег, таких как Йоханнес Боттервек (Ветхий Завет) и Теодор Шэфер (Новый Завет). Ангуланца говорит об этом так: "Я вряд ли смогу сказать что-то о Шэфере, поскольку никогда не посещал его сухих лекций, на которых он ограничивался тем, что педантично цитировал свой же Компендиум к введению в Новый Завет. Что же касается Боттервека, то нам студентам он казался самодовольным и высокомерным человеком, излагающим далеко небесспорные мысли".

Зависть в академических кругах возросла многократно, когда Иоанн XXIII объявил II Ватиканский Собор, и кардинал кельнский Йозеф Фрингс, услышав выступление молодого баварского преподавателя на конференции по богословию Собора, избрал его собственным богословским консультантом ввиду предстоящего участия в соборных заседаниях. Фрингс и его секретарь Хуберт Люте - будущий епископ Эссенский и однокурсник Ратцингера по мюнхенскому университету - посылают своему сотруднику тезисы документов, разработанных Подготовительной комиссией, чтобы узнать о них его мнение. У Ратцингера, как он сам рассказывает об этом в автобиографии, осталось от них впечатление "жесткости, почти полной закрытости, чрезмерной связи с неосхоластическим богословием. В этих документах было слишком много заботы об учености и слишком мало - о настоящем пастырстве".

Именно Ратцингер является автором знаменитого доклада, прочитанного Фрингсом на конференции в Генуе 19 ноября 1961 года, под названием "II Ватиканский Собор и современная мысль", в котором подводится итог ожиданиям реформы, возникшим в преддверии церковного собора в большинстве европейских епископатов. Когда начинается Собор, Фрингс берет своего консультанта с собой в Рим, добивается для него официального назначения теолога Собора. Ратцингер будет помогать ему в написании выступлений, которые будут выражать мнение реформистского крыла Собора. И Фрингс даст своему сотруднику шанс стать одним из главных действующих лиц соборного "закулисья". Но в Бонне высокая оценка богословского таланта 35-летнего профессора нравится не всем. И атмосфера начинает накаляться.

Переезд в Мюнстер

Среди докторантов Ратцингера тех лет есть и два православных студента, Дамаскинос Папандреу и Стилианос Харкинакис, сегодня оба они - митрополиты вселенского Патриархата Константинопольского. Но совет факультета отклонил их просьбу защитить докторскую диссертацию при католическом факультете. Во время командировки Ратцингера в Рим для участия в Соборе экзаменационные оценки многих его учеников занижаются враждебно относящимися к нему профессорами. И дипломная работа студента Йоханнеса Дорманна по новым достижениям эволюционизма, полученным исследованиями Йоханнеса Якоба Бахофена (первым выдвинувшим теорию существования изначального примитивного матриархата) встречается в штыки под предлогом, что она не имеет никакого отношения к богословию. Ратцингер вспоминает о том, какую драму пришлось ему пережить во время своего экзамена на право преподавания, когда его оппонент, профессор догматического богословия Михаэль Шмаус пытался провалить его работу по св. Бонавентуре, обвинив ее в модернизме. И он понимает, что пора сменить обстановку.

В 1962 году в престижном мюнстерском университете освобождается место на кафедре догматического богословия: великий догматический богослов Германн Фольк, назначенный епископом Магонзы, просит, чтобы в качестве его преемника был приглашен Йозеф Ратцингер. Виктор Хан вспоминает: "Профессор сначала отказался от этого приглашения: ему не хотелось уезжать из Бонна, в том числе и для того, чтобы не удаляться от Кельна, где началось его сотрудничество с Фрингсом. Но спустя четыре месяца он вновь вернулся к этому вопросу и изменил свое решение. Враждебность вокруг него, несомненно, усилилась после его назначения экспертом Собора. Я спросил у профессора Едина, что, может быть, его выжили другие профессора? Он ответил мне, что я попал в точку". Боттервек, болтая с коллегами, хвастался, что "заставил бежать Ратцингера" из Бонна.

Лекция Ратцингера в университете МюнстераВ Мюнстере Ратцингер поселился вместе с сестрой Марией в небольшом доме на бульваре Аннетт фон Дросте Хюльшофф, недалеко от искусственного озера Аасее. На втором этаже поселились два его студента, "верные оруженосцы" Пфнюр и Ангуланца, которые помогали ему в университете как научные сотрудники. Рано утром он служит мессу в часовне расположенного рядом дома для престарелых, а затем на велосипеде отправляется в университет. Рассказывает Петер Кун: "Мюнстер - это равнинный город недалеко от Голландии, там все передвигались на велосипедах, как впрочем, и сегодня многие остались верны этому способу. Я сказал Пфнюру, чтобы он купил велосипед для нашего профессора. Но поскольку он славился своей "бережливостью", то купил подержанный велосипед в таком плохом состоянии, что я до сих пор подшучиваю над ним, говоря, что из-за этого велосипеда у Папы даже сейчас болят колени …". В Мюнстере расширяется круг учеников, которые желают получить докторскую степень под его руководством. С самыми близкими продолжается традиция баварских застолий. Иногда компания богословов во главе со своим профессором встречаются в трактире на озере, который, кажется, создан специально для них: он называется Zum Himmelreich, К Небесному Царству.

Ратцингер застал на факультете сердечную и побуждающую к действию обстановку. "Мюнстерский факультет был тогда на подъеме", - вспоминает Пфнюр - "он предлагал большую свободу действий, и у него были лучшие финансовые возможности по сравнению с Бонном. И догматическое богословие было наиболее подходящим полем деятельности для профессора Ратцингера, где его подготовка в области трудов святых Отцов и Священного Писания была оценена должным образом". Ратцингер пересмотрел "классические" направления своих лекций с учетом событий на проходившем в Риме Соборе. В 1963 году его курсы посвящены введению в догматику и в учение о Евхаристии. Семинар сосредоточен на теме "Писание и Предание". В 1964 и 1965 гг. на семинарах рассматривается Lumen gentium - конституция II Ватиканского Собора. В зимний семестр 1965-66 года один из курсов догматического богословия представляет собой ретроспективу только что завершившегося Собора, а основой семинара стала соборная конституция об Откровении Dei Verbum.

С коллегами не возникает никаких проблем. Философию преподает Йозеф Пипер. Теологию - воинствующий Эрвин Изерлох, начинавший спорить из духа противоречия по малейшему поводу. В те годы к профессорско-преподавательскому составу добавились другие молодые талантливые представители немецкой теологии, такие, как Вальтер Каспер и Йоханнес Баптист Метц, инициатор политической теологии, с которым Ратцингер будет полемизировать в последующие годы. Но в мюнстерский период никто, кажется, не страдал от предпочтений, которые оказывали ему студенты. И вновь рассказывает Пфнюр: "На его курсы было записано около 350 человек, но на лекциях сидело в среднем по 600 слушателей. Послушать Ратцингера приходили также студенты других факультетов, например, философии и права. Мы отпечатали отдельной брошюрой курс экклезиологии о центральном месте Евхаристии, и продали 850 экземпляров". Кун иронизирует: "В Мюнстере Пфнюр организовал самую настоящую маленькую типографию. Тексты лекций размножались на гектографе, а затем целыми пачками рассылались по всей Германии и Австрии фанатам Ратцингера, рассеянным по другим богословским факультетам".

Растущей славе профессора Ратцингера способствует его интенсивное участие в Соборе. Он дает письменные заключения для своего кардинала, ему поручают сделать наброски документа, альтернативные к тем, что были подготовлены римской Курией. Он встречается и сотрудничает со всеми великими богословами Собора: с Ивом Конгаром, Анри де Любаком, Жаном Даниэлу, Жерардом Филипсом, Карлом Ранером. "Нам, студентам", - вспоминает Пфнюр, "он рассказывал, что особое впечатление на него произвели латиноамериканские теологи и епископы". Возвращаясь в Германию по окончании римских сессий, он проводит конференции, где отчитывается о работе Собора. И на этих отчетах было буквально негде яблоку упасть. Уже тогда было ясно, что Ратцингер в своих суждениях дистанциируется от излишне оптимистичных сторонников прогресса и от ожесточенной полемики, которой заразились другие теологи Собора, считавшие себя "реформистами". "Всякий раз, возвращаясь из Рима", - рассказывает он в автобиографии, "я заставал Церковь и богословов во все более взволнованном состоянии. Создавалось впечатление, что в Церкви нет ничего стабильного, что все может стать предметом ревизии". Пфнюр сегодня объясняет это так: "Первые признаки хаоса отмечались не столько в университете, сколько в приходах. Приходские настоятели начали вносить изменения в литургию по собственному усмотрению, и Ратцингер немедленно отреагировал на это суровой критикой".

В университете все идет по-прежнему. Ратцингер пользуется уважением коллег и студентов. Хан рассказывает журналу 30Giorni характерный эпизод того времени: "Однажды я оказался в переполненной аудитории: все хотели присутствовать в публичном disputatio между профессором Метцем и швейцарским теологом Хансом Урсом фон Балтазаром, критиковавшим политическую теологию Метца. Метц попросил Ратцингера быть арбитром в их споре. И вот наш профессор, выслушав выступления обеих сторон, изложил их мысли с таким глубоким пониманием и наглядностью, что даже самые трудные для понимания пункты стали ясными и интересными. В конце публика с уважением аплодировала как Метцу, так и фон Балтазару. Но самые бурные и продолжительные овации достались арбитру".

Переполненные аудитории, уважение коллег, отношения, установленные с епископами и теологами всего мира… Что же побудило Ратцингера оставить Мюнстер?

Приглашение Кюнга

Профессор, достигший к тому времени всемирной славы, был не из тех людей, что порабощают себя и предают своих родных ради академической и церковной карьеры. Его сестра Мария, которая всюду следовала за ним, проявляя почти материнскую заботу, не смогла привыкнуть к этому прекрасному вестфальскому городу. Для нее самым лучшим местом в Мюнстере был вокзал, откуда оправлялись поезда в Баварию. Хан рассказывает: "Спустя несколько лет я спросил его о причине отъезда из Мюнстера. И он подтвердил мне, что он уехал оттуда ради сестры, потому что она не была там счастлива. Она посвятила ему свою жизнь, и он не мог не обращать внимания на то, что она тоскует". Таким образом, когда в 1966 пришло приглашение возглавить вторую кафедру догматического богословия на факультете католического богословия в Тюбингене, Ратцингер не стал над этим раздумывать долго. В первой поедке в швабский город его, как обычно, сопровождал Пфнюр, который затем и занялся практической стороной переезда. Их встретил один теолог, с которым Ратцингер был знаком с 1957 года и встречался с ним также на Соборе. Это был человек, который уважал Ратцингера и оказал влияние на своих коллег, чтобы заполучить его в университет Тюбингена. Он пригласил их на обед и проявил себя очень заботливым и сердечным по отношению к "новому приобретению" тюбингенского университета. Его звали Ганс Кюнг.

Продолжение: Особенный профессор. Часть 2. Трудные годы Тюбингена (1966-1969)

Поделиться:


Написать нам cообщение

×