Увеличить шрифт: А А А

Великая церковная музыка – это реальность богословского уровня

Фото
Речь Бенедикта XVI на церемонии вручения ему степени доктора honoris causa

Ваше Высокопреосвященство,
Ваши Преосвященства,
Ваши Превосходительства,
Уважаемые профессора,
Дамы и господа!

В эту минуту я могу лишь выразить мою глубокую и сердечную признательность за ту честь, которую вы мне оказали, присудив степень doctoratus honoris causa. Я благодарю Великого канцлера, Его Высокопреосвященство кардинала Станислава Дзивиша и представителей академического руководства обоих учебных заведений. Больше всего меня радует то, что таким образом еще более упрочилась моя связь с Польшей, с Краковом, с родиной нашего великого святого Иоанна Павла II. Потому что без него невозможно было бы даже представить мой духовный и богословский путь. Своим живым примером он также показал нам, как могут сосуществовать радость от великой церковной музыки и задача общего участия в священной литургии, ликующая радость и простота смиренного выражения веры.

В послесоборные годы в отношении этого вопроса с новой силой разгорелся древнейший спор. Я сам вырос в пространстве культурной традиции Зальцбурга. Торжественные мессы с хором и оркестром являлись чем-то само собой разумеющимся для нашего наполненного верой переживания литургии.  Для меня остается незабываемым, как, например, при первых звуках коронационной Мессы Моцарта словно открывались небеса, и мы глубоко переживали присутствие Господа. – И я благодарю также вас за то, что дали мне возможность услышать Моцарта, и спасибо хору... это великие песнопения! – Тем не менее, наряду с этим открывался уже и целый новый мир Литургического движения, особенно благодаря одному из наших священников, который позднее стал вице-ректором, а потом и ректором семинарии во Фрайзинге. Впоследствии, во время моей учебы в Мюнхене я достаточно серьезно включился в Литургическое движение посредством лекций профессора Пашера – одного из наиболее значительных экспертов Собора в области литургии, а также через литургическую жизнь семинарской общины. Так постепенно стало ощущаться напряжение между подобающим Литургии participatio actuosa [деятельным участием] и окружающей священнодействие торжественной музыкой, хотя тогда это напряжение еще не казалось мне столь сильным.

В Конституции о литургии II Ватиканского собора весьма ясно сказано: «Сокровищницу священной музыки надлежит хранить и развивать с величайшей заботой» (SC 114). С другой стороны, в тексте подчеркивается, как основополагающая литургическая категория, participatio actuosa всех верующих в священнодействии. Между этими аспектами, которые в Конституции и доныне мирно сосуществуют, в рецепции Собора впоследствии зачастую возникало драматическое напряжение.  Значительная часть представителей Литургического движения придерживалась мнения, что в будущем великим хоровым произведениям и оркестровым мессам останется место лишь в концертных залах, а не в литургии. В ней надлежало бы оставить место лишь  для совместного пения и молитвы верующих. С другой стороны, существовал страх перед культурным обеднением Церкви, которое неизбежно последовало бы за этим. Как же примирить друг с другом оба эти аспекта? Как воплотить Собор в его целостности? Такие вопросы задавали мне многие другие верующие – как простые люди, так и те, кто получил богословскую подготовку.

Здесь, возможно, было бы уместно задать основной вопрос: «Чем на самом деле является музыка? С чего она начинается и каково ее назначение?»

Я думаю, можно определить три «места», из которых происходит музыка.

Ее первым источником является опыт любви. Когда люди бывали охвачены любовью, им открывалось новое измерение бытия, новое величие и простор реальности. И это побуждало к новому способу самовыражения. Поэзия, пение и музыка вообще рождались из этой ранимости, из этой открытости новому измерению жизни.

Вторым истоком музыки является опыт скорби, прикосновение к смерти, боли и бездне бытия. Также и в этом случае открываются, хотя и в противоположном направлении, новые измерения реальности, которые не могут найти ответа в одной лишь речи.

И, наконец, третьим местом-источником музыки является встреча с Божественным, которая с самого начала является тем, что определяет человеческое бытие. И здесь тем более присутствует то полностью Иное и Великое, что побуждает человека к новым способам самовыражения. Наверное, можно сказать, что на самом деле и в первых двух областях – любви и смерти – к нам прикасается Божественная тайна, и потому в этом смысле прикосновение Бога в итоге и является источником музыки. Для меня трогательно наблюдать, как, например, в псалмах людям уже недостаточно просто петь, и тогда прибегают ко всем инструментам: пробуждается сокровенная музыка творения, его тайный язык. С помощью Псалтири, в которой также всегда действуют оба эти мотива любви и смерти, мы оказываемся непосредственно у истоков музыки Церкви Божией. Можно сказать, что качество музыки зависит от чистоты и величия встречи с Божественным, с опытом любви и смерти. Чем более чистым и подлинным будет этот опыт, тем более чистой и великой будет и рождающаяся из него музыка.

В связи с этим мне хотелось бы выразить одну мысль, которая в последнее время всё более меня захватывает, и тем больше, чем больше различные культуры и религии вступают во взаимодействие друг с другом. В различных культурах и религиях присутствует великая литература, великая архитектура, великая живопись и великие скульптуры. И повсюду есть также музыка. Однако ни в одном другом культурном пространстве нет музыки, равной по величию той, которая родилась в пространстве христианской веры: от Палестрины до Баха, от Генделя до Моцарта, Бетховена и Брукнера. Западная музыка – это нечто уникальное, не имеющее себе равных в других культурах. И это, на мой взгляд, должно заставить нас задуматься.

Конечно, западная музыка выходит далеко за пределы религиозной и церковной сферы. И всё же ее глубинные истоки находятся именно в литургии. Особенно это заметно у Баха, для которого слава Божия являлась конечной целью любой музыки. Именно во встрече с Богом, который в литургии встречает нас в Иисусе Христе, взрастал великий и чистый ответ западной музыки. Для меня эта музыка является доказательством истинности христианства. Там, где возникает такой ответ, там происходит встреча с истиной, с подлинным Создателем мира. Поэтому великая церковная музыка – это реальность богословского уровня и непреходящей значимости для веры всего христианского мира, даже если вовсе не является необходимым, чтобы она исполнялась всегда и повсюду. С другой стороны, ясно также и то, что она не может исчезнуть из литургии, и что ее присутствие может быть совершенно особым способом участия в священнодействии, в тайне веры.

Если мы подумаем о литургии, которую св. Иоанн Павел II служил на каждом континенте, мы увидим всю широту возможностей выражения веры в литургическом действе; и мы увидим также, что великая музыка западной традиции не чужда литургии, но она взросла в ней и таким образом всегда заново помогает формировать ее. Мы не знаем, какое будущее ждет нашу культуру и церковную музыку. Но одно представляется очевидным: там, где действительно происходит встреча с Богом живым, явившимся нам во Христе, там вновь возникает ответ, красота которого происходит из самой истины.

Деятельность двух университетов, которые вручают мне – вручили мне – эту докторскую степень honoris causa, за что я еще раз хочу поблагодарить их от всего сердца, представляет собой существенный вклад в то, чтобы великий дар музыки, происходящей из традиции христианской веры, оставался живым и способствовал тому, чтобы творческая сила веры не угасала и в будущем. Поэтому я благодарю всех вас от всего сердца, не только за оказанную мне честь, но и за весь труд, который вы совершаете ради служения красоте веры. Да благословит вас Господь.

Поделиться:


Написать нам cообщение

×