В радиусе дуновения Святого Духа
- Big Buck Bunny Trailer
Утром 6 августа Святейший Отец Бенедикт XVI встретился в кафедральном соборе Брессаноне с клиром диоцеза Больцано-Брессаноне, Bozen-Brixen.
После приветственной речи епископа, монс. Вильгельма Эмиля Эггера, O.F.M. Cap., Папа ответил на вопросы рядовых священников и диаконов:
Михаэль Хоррер, семинарист
Святейший Отец, меня зовут Михаэль, и я семинарист. По случаю XXIII Всемирного Дня Молодежи в Сиднее, в Австралии, в котором я участвовал с другими молодыми людьми из нашего диоцеза, Вы постоянно подчеркивали четыремстам тысячам участникам о важности дела Святого Духа в нас, молодых и в Церкви. Темой Дня было: " Вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святый; и будете Мне свидетелями " (Деян 1,8).
Теперь мы, молодые, вернулись, – укрепленные Святым Духом и Его словами,– в наши дома, в наши диоцезы и в нашу повседневную жизнь.
Святейший Отец, как нам конкретно жить здесь, в нашей стране и в нашей повседневной жизни, дарами Святого Духа и свидетельствовать о них другим, так, чтобы наши родные, друзья и знакомые почувствовали силу Святого Духа, а мы могли осуществлять нашу миссию свидетелей Христа? Что Вы можете посоветовать нам сделать, чтобы наш диоцез оставался молодым, несмотря на старение клира, и оставался также открытым к деянию Духа Божия, ведущего Церковь?
Святейший Отец
Спасибо за этот вопрос. Я рад видеть семинариста, кандидата в священники из этого диоцеза, в лице которого могу в определенном смысле видеть молодое лицо диоцеза, и я рад слышать, что Вы были вместе с другими в Сиднее, где в большом празднике веры мы вместе ощутили саму молодость Церкви. Также и для австралийцев это стало большим опытом. Сначала на этот Всемирный День Молодежи смотрели с большим скептицизмом, поскольку боялись, что он принесет с собой множество препятствий в повседневную жизнь, много помех, к примеру, для транспортного передвижения, и т.д. Но в конце – мы это видели даже по реакции масс-медиа, чье предвзятое мнение разбилось на мелкие кусочки – все почувствовали себя вовлеченными в эту атмосферу радости и веры; они увидели, что прибывающая молодежь не создает проблем в плане безопасности или какого-то иного рода, но что они умеют быть вместе, общаться с радостью. Скептики увидели, что вера и сегодня является присутствующей силой, – силой, способной дать правильное направление людям, поэтому это был момент, когда мы действительно ощутили дуновение Святого Духа, которое уносит прочь предрассудки, которое помогает понять людям, что да, именно здесь мы находим то, что касается нас лично, именно в этом направлении мы должны идти; и таким образом, можно жить, так открывается будущее.
Вы были правы, сказав, что это был сильный момент, частицу которого мы привезли с собой домой. Но в повседневной жизни гораздо труднее распознать конкретным образом воздействие Святого Духа, или даже лично быть средством, чтобы Он мог проявить Свое присутствие, для того, чтобы проявилось это дуновение, которое уносит прочь предрассудки времени, которое во мраке сотворяет свет и дает нам услышать, что вера не только имеет будущее, но что она сама является будущим. Как можно осуществить это? Конечно, мы сами не в состоянии сделать это. В итоге, Господь нам помогает, но мы должны быть послушными орудиями. Я бы сказал так: никто не может дать того, чем он лично не обладает, – то есть, мы не можем передать Святого Духа действенным образом, сделать Его ощутимым, если мы сами далеки от Него. Вот почему я думаю, что самое важное для нас оставаться, так сказать, в радиусе дуновения Святого Духа, в контакте с Ним. И лишь если мы будем постоянно внутренне соприкасаться со Святым Духом, если Он будет присутствовать в нас, – лишь тогда мы сможем также передавать Его другим, тогда Он даст нам фантазию и творческие идеи, как действовать; идеи, которые невозможно запланировать, – они рождаются из самой ситуации, поскольку там действует Святой Дух. Следовательно, первый пункт: мы должны сами оставаться в радиусе дыхания Святого Духа.
В Евангелии от Иоанна рассказывается о том, как после Воскресения Господь идет к ученикам, дует на них и говорит: “Получите Святого Духа”. Это параллель на историю Сотворения, когда Бог дует на кусок глины, и она обретает жизнь и становится человеком. Теперь уже человек, внутренне омраченный и полумертвый, вновь получает дуновение Христа, и именно это дуновение Божие придает ему новое измерение жизни, дает ему жизнь со Святым Духом. Поэтому можно сказать: Святой Дух – это дыхание Иисуса Христа, и мы, в определенном смысле, должны просить Христа всегда дышать на нас, дабы в нас это дыхание становилось живым и сильным и действовало в мире. То есть, это означает, что мы должны оставаться близкими ко Христу. Мы делаем это, размышляя над Его Словом. Мы знаем, что главным автором Священных Писаний является Святой Дух. Когда через них мы говорим с Богом, когда мы в них ищем не только прошлое, но действительно в настоящее время говорящего с нами Господа, тогда мы как бы оказываемся – как я сказал также в Австралии – прогуливающимися в саду Святого Духа, мы говорим с Ним, Он говорит с нами. Научиться быть как дома в этом пространстве, – в пространстве Слова Божия – это очень важно, и это умение вводит нас, в определенном смысле, в дыхание Бога. И затем, естественно, это слушание, передвижение в пространстве Слова должно преобразоваться в ответ, – ответ в молитве, в контакт со Христом, прежде всего в Святой Таинстве Евхаристии, где Он идет нам навстречу и входит в нас, как бы сплавляется с нами. Но также в Таинстве Покаяния, которое всегда очищает нас, смывая прочь темные пятна, которые налипают на нас в повседневной жизни.
Одним словом, жизнь со Христом во Святом Духе, в Слове Божием и в общении Церкви, в ее живой общине. Святой Августин сказал: “Если желаешь Духа Божия, то должен быть в Теле Христовом”. В мистическом Теле Христовом находится пространство Его Духа.
Все это должно определять течение нашего дня, так, чтобы на протяжении всего дня Бог всегда имел к нам доступ, чтобы постоянно ощущался контакт со Христом, чтобы во время этого контакта мы постоянно получали дуновение Святого Духа. Если мы сделаем так, если не будем слишком ленивыми, недисциплинированными или нерадивыми, тогда с нами произойдет что-то, тогда день обретет форму, и сама наша жизнь обретет в нем форму, и этот свет будет исходить от нас без того, что нам придется слишком много думать об этом или нам придется вести себя – так сказать – “пропагандистски”: он будет исходить сам по себе, поскольку отражает нашу душу.
К этому я добавил бы второе измерение, логически связанное с первым: если мы живем со Христом, то и дела мирские нам удаются хорошо. В самом деле, вера подразумевает собой не только сверхъестественный аспект, она воссоздает человека, возвращая его к его человечности, как показывает эта параллель между Книгой Бытия и Евангелием от Иоанна, 20; вера основывается на естественных добродетелях: честности, радости, готовности выслушать ближнего, способности прощения, щедрости, доброте, сердечности между людьми. Эти человеческие добродетели указывают на тот факт, что вера действительно присутствует, что мы действительно пребываем со Христом. И я считаю, что мы должны быть очень внимательны, – также и в том, что касается нас самих, – в отношении следующего: взращивать в нас подлинную человечность, поскольку вера подразумевает полную реализацию человека, человечности. Мы должны быть внимательны к должному и правильному исполнению человеческих дел также в профессии, уважая ближнего, заботясь о ближнем, что является наилучшим способом заботы о нас самих: в самом деле, “жить” для ближнего – это наилучший способ “жить” для нас самих. И из этого рождаются затем инициативы, которые невозможно запланировать: молитвенные общины, общины, которые вместе читают Библию, или оказывают практическую помощь людям, живущим в нужде, в лишениях, на обочине жизни, больным, инвалидам и еще многим другим ... Именно так отрываются глаза, чтобы увидеть наши личные способности, чтобы предпринять соответствующие инициативы и суметь вселить в других мужество сделать то же самое. И именно такие человеческие вещи затем делают нас сильнее, вновь вводя нас определенным образом в контакт с Духом Божиим.
Глава Кавалеров мальтийского Ордена в Риме рассказал мне, как в Рождество он пошел вместе несколькими молодыми людьми на вокзал, чтобы отнести рождественские подарки обретающимся там бездомным. Стоя в сторонке невидимым, он услышал, как один из юношей сказал другому: “Здесь гораздо круче, чем на дискотеке. Здесь здорово, потому что я могу сделать что-то для других!”. Такие инициативы Святой Дух рождает в нас. Без лишних слов они дают нам почувствовать силу Духа и делают внимательными ко Христу.
Что ж, может, я сейчас сказал мало конкретного, но думаю, самым важным является, прежде всего, то, чтобы жизнь ваша была устремлена к Святому Духу, чтобы мы жили в пространстве Духа, в Теле Христовом, и чтобы затем из этого мы стали человечнее, воспитывали в себе простые человеческие добродетели и научились таким образом быть добрыми в самом широком смысле слова. Таким способом приобретается чувствительность к инициативам добра, которые затем естественно развиваются в миссионерскую форму и в определенном смысле подготавливают тот момент, когда наши слова о Христе и нашей вере обретают смысл и становятся понятными.
О. Виллибальд Хопфгартнер, OFM
Святейший Отец, меня зовут Виллибальд Хопфгартнер, я францисканец, и работаю в школе и в различных сферах, находящихся в ведении Ордена. В своей речи в Регенсбурге Вы подчеркнули важную связь между божественным Духом и человеческим разумом. С другой стороны Вы также всегда подчеркивали важность искусств и красоты, эстетики. Тогда, наряду с концептуальным диалогом о Боге (в теологии), не следует ли вновь и вновь подчеркивать эстетический опыт веры в рамках Церкви, для возвещения и литургии?
Святейший Отец
Спасибо. Да, я думаю, что обе вещи идут рука об руку: разум, – точность, честность размышления над истиной, – и красота. Разум, который, так сказать, желал бы обойтись без красоты, был бы усеченным наполовину, слепым разумом. Лишь вместе разум и красота образуют единое целое, и как раз для веры это взаимодействие является важным. Вере приходится постоянно рассматривать вызовы разума этой эпохи, с тем, чтобы она не казалась некой иррациональной легендой, (существование которой мы якобы поддерживаем), но действительно была ответом на великие вопросы; чтобы она была не только привычкой, но истиной, – как сказал однажды Тертуллиан. У святого Петра, в его Первом Послании, есть фраза, которую богословы средневековья восприняли как закон, почти как приказ для их богословской работы: “будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением” – апология логоса надежды, то есть, преобразовать логос, основание упования, в ответ людям. Очевидно, он был убежден в том, что вера является логосом, что она является основанием, светом, исходящим из сотворяющего Разума, а не какая-то мешанина, плод нашей мысли. И вот почему она является вселенской, поэтому ее можно сообщать всем.
Но именно этот логос-творец является не только техническим логосом, – к этому аспекту мы вернемся в другом ответе, – он беспределен: он – логос, который является любовью, а потому выражает себя в красоте и в добре. И однажды я уже говорил, что для меня искусство и святые является величайшей апологией нашей веры. Аргументы, выдвигаемые разумом, абсолютно важны и необходимы, но затем с какой-либо стороны всегда остается несогласие. И напротив, если посмотрим на святых, на этот великий блестящий след, оставляемый Господом на протяжении всей человеческой истории, то увидим, что в них действительно есть сила добра, противостоящая тысячелетиям, в них действительно есть свет от света. И таким же образом, если мы созерцаем красоту, рожденную верой, то, я бы сказал, это просто живое доказательство веры. Этот великолепный кафедральный собор является живым возвещением! Сами стены собора говорят к нам, и, исходя из красоты собора, мы можем зрительно возвещать Бога, Христа и все Его тайны: они обрели здесь форму и смотрят на нас. Все великие произведения искусства, кафедральные соборы, – готические соборы и великолепные церкви эпохи барокко, – все они являются ярким знаком Бога, и, следовательно, воистину демонстрацией Бога, Богоявлением. И в христианстве речь идет именно об этой епифании: что Бог стал завуалированной Епифанией – Он является и сияет. Мы только что слышали орган во всем его блеске, и я думаю, что великая музыка, рожденная в Церкви, делает слышимой и воспринимаемой истину нашей веры: от грегорианского хорала до музыки, звучащей в кафедральных соборах: до Палестрины и его современников, до Баха, и затем до Моцарта и Брукнера и так далее ... Слушая все эти произведения, – Страсти Баха, его си-бемольную Мессу и великие духовные полифонические произведения XVI века, венской школы, всю музыку, даже у менее значимых композиторов, – мы внезапно чувствуем: это правда! Там, где рождаются подобные вещи, есть Истина. Без интуиции, открывающей истинный сотворяющий центр мира, не может родиться такая красота. Поэтому я думаю, что нам следует всегда делать так, чтобы обе вещи – вера и красота – были вместе, нести их вместе. Когда мы дискутируем о разумности веры, мы, собственно, дискутируем о том, что разум не кончается там, где кончаются открытия, сделанные экспериментальным путем, он не кончается в позитивизме; теория эволюции видит истину, но она видит лишь одну ее половину: она не видит того, что за всем стоит Дух сотворения. Мы боремся за расширение разума, и, следовательно – за разум, который как раз и был бы открыт к прекрасному, а не отбрасывал бы его в сторону, как нечто абсолютно чуждое и не имеющее отношение к разумному. Христианское искусство – это искусство рациональное, – вспомним готическое искусство, или великую музыку, или, кстати, наше искусство эпохи барокко, – но оно является художественным выражением расширенного разума, в котором встречаются сердце и разум. В этом все дело. Я думаю, это является некоторым образом доказательством истинности христианства: в нем сердце и разум встречаются, красота и истина соприкасаются. И чем больше нам будет удаваться жить в красоте истины, тем больше вера сможет быть креативной также в наше время и выражать себя в убедительной художественной форме.
Итак, дорогой о. Хопфгартнер, спасибо за вопрос; постараемся сделать так, чтобы эти две категории – эстетическая и мыслительная – были едины, и чтобы в этой большой широте проявлялась целостность и глубина нашей веры.
Вилли Фузаро
Святейший Отец, я дон Вилли Фузаро, мне 42 года, и я заболел в год моего священнического рукоположения. Я был рукоположен в июне 1991 года; затем в сентябре того же года мне поставили диагноз множественный склероз. Я работаю в приходе Corpus Domini в Больцано. Я был поражен личностью Иоанна Павла II, особенно в последе время его Понтификата, когда он нес с мужеством и смирением перед всем миром свою человеческую слабость.
Поскольку Вы были близки к Вашему возлюбленному Предшественнику, и на основе Вашего личного опыта, какие слова Вы можете подарить мне и всем нам, чтобы помочь священникам, пожилым людям, больным хорошо и плодотворно жить их священством в пресвитерии и в христианской общине? Спасибо!
Святейший Отец
Спасибо. Итак, я бы тоже сказал, что для меня обе части Понтификата Папы Иоанна Павла II одинаково важны. В первой части мы видели его как гиганта веры: с невероятным мужеством, с необыкновенной силой, с истинной радостью веры, с огромной ясностью он нес до краев земли послание Евангелия. Он говорил со всеми, открыл новые пути с помощью Движений, межрелигиозного диалога, экуменических встреч, углубления слушания Слова Божия, много другого …. Своею любовью к Священной Литургии. Он реально – можно сказать именно так – заставил пасть не стены Иерихона, но стены между двумя мирами, силою своей веры, и это свидетельство остается незабываемым, остается светом для этого нового тысячелетия.
Но должен сказать, что для меня также эти последние годы его Понтификата были не менее важными, из-за смиренного свидетельства его страданий. Как он нес Крест Господень перед нами и осуществлял слово Господа: “Следуйте за Мной, неся со Мною Крест”! С каким смирением, терпением он принимал постепенное разрушение своего тела, растущую неспособность использовать слово, – он, который был мастером слова. И тем самым он показывал нам – мне так кажется – видимым образом эту глубокую истину, что Господь искупил нас Своим Крестом, Своими Страстями, ставшими высшим актом Его любви. Иоанн Павел II показал нам, что страдание – это не только что-то негативное, отсутствие чего-то, но что оно позитивно. Что страдание, принятое в любви ко Христу, в любви к Богу и к другим, является искупительной силой, силой любви, не менее мощной, чем великие деяния, которые он совершил в первой части своего Понтификата. Он научил нас новой любви к страдающим и дал понять, что это значит: “Мы были спасены на Кресте и через Крест”. В жизни Господа также есть эти два аспекта. Первая часть – где Он учит радости Царства Божия, несет Свои дары людям, и затем, во второй части – погружение в Страсти, до самого последнего крика со Креста. И именно так Он учил нас тому, Кто есть Бог, что Бог есть любовь и что в отождествлении с нашим страданием человеческих существ Он берет нас в Свои руки и погружает в Свою любовь, и только любовь является омовением искупления, очищения и возрождения.
Поэтому мне кажется, что все мы – тем более в мире, живущем активностью, молодостью, стремлением быть молодым, сильным, красивым, удачливым – должны научиться истине любви, которая, становясь страданием, именно так искупает человека и соединяет его с Богом-любовью. Поэтому мне бы хотелось поблагодарить всех тех, кто принимают страдание, кто страдают с Господом и хотелось бы призвать всех нас открыть сердце к страдающим, к пожилым людям, и понять, что их страдание является источником обновления для человечества, что оно рождает в нас любовь и соединяет с Господом. Но принять страдание – это всегда трудно. Я помню сестру кардинала Майера: она была очень больна, и когда она теряла терпение, он говорил ей: “Понимаешь, ты сейчас с Господом… .” А она отвечала ему: “Тебе легко говорить так, потому что ты здоров, а я страдаю”. Это, правда, в истинном страдании становится трудно реально соединиться с Господом и оставаться в состоянии соединения со страдающим Господом. Поэтому давайте молиться обо всех страждущих и будем делать все от нас зависящее, чтобы помогать им, проявим нашу благодарность за их страдания и поддержим их, чем можем, с великим уважением к ценности человеческой жизни – жизни страдающего человека – до самого ее конца. В этом заключается главное послание христианства, исходящее их богословия Креста: что страдание, страсти является знаком присутствия любви Христовой, вызовом для нас соединиться с Его страданием. Мы должны любить страждущих не только на словах, но всеми нашими действиями и усердием. Мне кажется, что только так мы реально являемся христианами. Я писал в энциклике “Spe salvi”, что способность принимать страдание и страждущих является мерой человечности. Там, где такая способность отсутствует, человек становится беднее, лишается своего величия. Поэтому помолимся ко Господу, чтобы Он помог нам в нашем страдании и побудил нас быть близкими ко всем страдающим в этом мире.
Карл Голзер
Святейший Отец! Меня зовут Карл Голзер, я профессор нравственного богословия здесь, в Брессаноне, а также директор Института справедливости, мира и защиты творения; я также каноник. Мне приятно вспоминать о временах, когда я имел возможность работать с Вами в Конгрегации вероучения.
Как Вы знаете, католическая Церковь оказала глубокое влияние на формирование истории и культуры нашей страны. Но сегодня иногда создается впечатление, что как Церковь, мы как бы немного «закрылись в ризнице». Изложения папского учительства по поводу важных социальных вопросов не находит должного отклика на уровне приходов и церковных общин.
Здесь, в Альто Адидже, к примеру, власти и многие объединения обращают пристальное внимание на проблемы окружающей среды, и особенно – на климатические изменения: главными вопросами являются таяние ледников, оползни в горах, проблемы стоимости энергии, передвижение транспорта и атмосферное загрязнение. Множество инициатив связано с защитой окружающей среды.
Однако в среднем сознании наших христиан все это имеет мало общего с верой. Что нам нужно сделать, чтобы глубже внедрить в жизнь христианских общин чувство ответственности по отношению ко вселенной? Как достичь большего понимания связи между Творением и Искуплением? Как нам жить безупречно христианской жизнью? И как соединить ее с таким качеством жизни, которое было бы привлекательным для всех людей нашей земли?
Святейший Отец
Я благодарю Вас, дорогой профессор Голзер: несомненно, Вы могли бы ответить гораздо лучше меня на эти вопросы, но я попробую сказать что-то. Итак, Вы коснулись темы Творения и Искупления, и я думаю, что эта неразрывная связь должна получить новую значимость. В последние десятилетия учение о Творении почти исчезла из теологии, была почти неощутимой. Теперь мы ощущаем убытки, которые следуют из этого. Искупитель является Творцом, и если мы не возвещаем Бога в Его всеобъемлющем величии – Творца и Искупителя – тогда мы лишаем ценности также Искупление. В самом деле, если Богу нечего сказать в Творении, если Его просто отодвигают в пространство истории, как же Он тогда может охватывать всю нашу жизнь? Как Он может в действительности принести спасение для человека в его целостности и для мира в его совокупности? Вот почему для меня обновление учения о Творении и новое понимание нерасторжимости Творения и Искупления обретает величайшее значение. Мы должны вновь признать: Он есть creator Spiritus, изначальный Разум, от Которого все рождается и наш разум является всего лишь Его искрой. И Он, Сам Творец, вошел в историю, и может входить в историю, и действовать в ней именно потому, что Он – Бог целого, а не только части. Если мы это признаем, из этого естественно следует, что Искупление, бытие христианами, и просто христианская вера означают всегда и в любом случае ответственность по отношению к Творению. Двадцать-тридцать лет назад христиан обвиняли – я не знаю, поддерживается ли это обвинение до сих пор – в том, что именно христиане ответственны за разрушение Творения, поскольку слово, содержащееся в Книге Бытия – “Владычествуйте над землею” – якобы привело к тому высокомерию по отношению к природе, последствия которого мы сегодня ощущаем. Я думаю, что мы должны вновь научиться понимать всю ложность этого обвинения: до тех пор, пока земля считалась творением Божиим, задача “владычествовать ею” никогда не понималась как приказ поработить ее, но скорее как задача быть хранителями творения и развивать ее дары; активно сотрудничать нам самим в деле Божием, в эволюции, которую Он заложил в мир, так, чтобы дары творения ценились по достоинству, а не растаптывались и разрушались.
Если мы посмотрим на то, что рождено вокруг монастырей, как в этих местах появились и продолжают появляться островки рая, оазисы творения, становится очевидным, что все это не только слова, – там, где Слово Творца было понято правильно, где была жизнь с Творцом-Искупителем, там прилагали усилия к спасению Творения, а не к его разрушению. В этот контекст входит также глава восьмая из Послания к Римлянам, где говорится, что творение стенает и мучится из-за подчинения, в котором находится, и ожидает откровения сынов Божиих: оно почувствуют себя освобожденным, когда придут творения, – люди, которые являются чадами Божьими, и которые будут обращаться с творением по-Божески. И я считаю, что именно это мы можем констатировать как реальность: творение стенает, – мы это чувствуем, почти слышим, – и ждет людей, которые смотрели бы на него, исходя от Бога. Жестокое использование творения начинается там, где нет Бога, там, где материя отныне для нас является лишь материалом, где мы сами являемся высшей инстанцией, где все просто является нашей собственностью, и мы потребляем ее только для самих себя. И расточение творения начинается там, где мы больше не признаем никакой власти над собой, но видим лишь самих себя; начинается там, где больше не существует никакого измерения жизни по ту сторону смерти, там, где от жизни мы хотим получить все, и обладать жизнью с максимально возможной интенсивностью, где желаем обладать всем, что возможно.
Следовательно, я верю, что истинные и действенные инстанции против расточения и разрушения вселенной могут осуществляться и развиваться, пониматься и переживаться только там, где творение рассматривается исходя из Бога; где жизнь рассматривается исходя из Бога и имеет большие измерения, – в ответственности перед Богом, – и однажды она даруется нам Богом в полноте и никогда не отнимается: даруя жизнь, мы ее получаем.
Таким образом, я полагаю, что нам следует пытаться всеми имеющимися средствами представлять веру публично, особенно там, где по отношению к ней уже имеется восприимчивость. И я думаю, что ощущение, что мир, якобы, ускользает от нас, – потому что мы сами гоним его прочь, – и чувство угнетения из-за проблем творения: именно это дает нам подходящую возможность, в которой наша вера может говорить публично, и может заставить воспринимать себя в качестве позитивной инстанции. Речь в действительности идет не только том, чтобы найти техники, предотвращающие убытки, даже если важно найти альтернативные энергии и другое. Но всего этого будет недостаточно, если мы сами не найдем новый стиль жизни, дисциплину, состоящую из жертв, из признания других, которым вселенная принадлежит так же, как и нам, чтобы мы могли легче распоряжаться ею; дисциплину ответственности по отношению других и будущего нас самих, поскольку это ответственность перед Тем, Кто является нашим Судией и Искупителем.
Поэтому я думаю, что в любом случае необходимо рассматривать в единой связи оба измерения, – Творение и Искупление, жизнь земную и жизнь вечную, ответственность по отношению к вселенной и ответственность по отношению к другим и к будущему, – и что нашей задачей является ясное и решительное участие в формировании общественного мнения. Чтобы быть услышанными, мы должны одновременно показывать своим примером, своим стилем жизни, что мы говорим о послании, в которое сами верим и согласно которому можно жить. И хотим просить Господа помочь нам всем жить верой, ответственностью веры таким образом, чтобы наш стиль жизни стал свидетельством, а также говорить так, чтобы наши слова несли убедительно веру как ориентир в наше время.
Франц Пикснер, декан в Кастельруте
Святейший Отец, меня зовут Франц Пикснер, и я являюсь настоятелем двух больших приходов. У меня, вместе со многими собратьями и мирянами, вызывает обеспокоенность растущая нагрузка в сфере пастырства, в частности, из-за вновь возникающих пастырских единиц: тяжелый труд, отсутствие признания, трудности, связанные с Учительством, одиночество, уменьшение числа священников, а также общин верных. Многие задаются вопросом, чего требует Бог от нас в этой ситуации, и каким образом Святой Дух желает ободрить нас. В этом контексте возникают вопросы, к примеру, о целибате священников, о рукоположении viri probati во священничество, о вовлечении харизм – особенно женских – в пастырство, в должности сотрудниц и сотрудников, образованных в богословии, которые могли бы совершать крещение и читать проповеди. Ставится также вопрос о том, как мы, священники, перед лицом новых вызовов, можем помочь друг другу в братской общине, на различных уровнях диоцеза, деканата, пастырской единицы и прихода.
Просим Вас, Святейший Отец, дать нам добрый совет на все эти вопросы. Спасибо!
Святейший Отец
Дорогой декан, Вы развернули целый список вопросов, которые занимают и беспокоят пастырей и всех нас в нашу эпоху, и, конечно, Вы знаете, что я не в состоянии дать в этот момент ответ на все. Думаю, что у Вас еще будет возможность поразмышлять неоднократно также со своим епископом, а мы в свою очередь поговорим об этом на Синоде Епископов. Все мы, я полагаю, нуждаемся в этом диалоге между собой, – в диалоге о вере и об ответственности, чтобы найти правильный путь в это время, которое по многим аспектам является сложным для веры и трудным для священников. Ни у кого нет готового рецепта, и мы ищем его сейчас все вместе.
С такой оговоркой, – то есть, что вместе с вами я нахожусь в самой гуще этого процесса тяжелого труда и внутренней борьбы, – я попытаюсь сказать несколько слов, именно в качестве части более широкого диалога.
В своем ответе мне бы хотелось рассмотреть два основополагающих аспекта. С одной стороны – незаменимость священника, значение и способ священнического служения сегодня; с другой стороны – и это сегодня выявляется больше, чем раньше – многообразие харизм и тот факт, что все вместе они являются Церковью, созидают Церковь, и поэтому мы должны прилагать усилия к пробуждению харизм, должны заботиться об этой живой совокупности, которую затем поддержит также священник. Он поддерживает других, другие поддерживают его, и только в этом в этом многослойном и разнообразном взаимодействии Церковь может возрастать сегодня и в будущем.
С одной стороны всегда будет необходимость в священнике, который полностью посвящен Господу, а потому полностью посвящен человеку. В Ветхом Завете есть призыв к освящению, который более или менее соответствует тому, что мы понимаем под посвящением, также под священническим рукоположением: есть что-то, что вверяется Богу, тем самым изымается из сферы общего, отдается Ему. Но далее это означает, что теперь оно находится в распоряжении всех. Поскольку это изъято и отдано Богу, именно поэтому оно теперь находится не в изолированном состоянии, но вознесено в состояние служения для всех. Я думаю, что это можно сказать также о священничестве в Церкви. Это означает, что, с одной стороны, мы вручены Господу, изъяты из общего, но, с другой стороны, мы вручены Ему, потому что таким способом мы можем полностью принадлежать Ему и полностью принадлежать другим. Я думаю, что нам следовало бы постоянно стараться показывать это молодым, – им, которые являются идеалистами, которые желают сделать что-то для всех, – показывать, что именно это “изъятие из общего” означает “вручение всем”, и что это является важным способом, самым важным способом служить братьям. И частью этого является также предоставление себя в распоряжение Господа, – действительно в полноте своего бытия, и оказаться, следовательно, в полном распоряжении людей. Я думаю, что целибат является основополагающим выражением этой целостности, и уже поэтому – великим призывом в этом мире, поскольку он имеет смысл, лишь если мы действительно верим в вечную жизнь, и верим, что Бог использует нас в Своих планах, и что мы можем существовать для Него.
Следовательно, священничество является незаменимым, поскольку в Евхаристии оно, исходя от Бога, всегда созидает Церковь; поскольку в Таинстве Покаяния оно всегда способствует нашему очищению; поскольку в Таинстве Рукоположения священство – это и есть, в сущности, вовлечение в состояние бытия “для “ Иисуса Христа. Но я хорошо знаю, как это тяжело сегодня, – когда одному священнику приходится возглавлять не только один приход, где все просто, но несколько приходов, пастырских единиц; когда нужно быть в распоряжении и этого приходского совета, и другого, и так далее, – как тяжело жить такой жизнью. Я считаю, что в этой ситуации важно иметь мужество ограничивать себя и ясность в определении приоритетов. Основополагающим приоритетом в священнической жизни является пребывание с Господом, – и, следовательно, иметь время для молитвы. Святой Карл Борромео всегда говорил: “Ты не сможешь заботиться о душах других, если позволишь, чтобы твоя зачахла. В итоге ты не сможешь сделать ничего даже для других. У тебя должно быть время для того, чтобы ты мог быть с Богом”. Поэтому мне бы хотелось подчеркнуть: сколько бы задач неожиданно не сваливались на вас, истинный приоритет заключается в том, чтобы найти каждый день, скажем, час времени, чтобы побыть в молчании для Господа и с Господом, как Церковь предлагает это делать с бревиарием, молитвами дня, чтобы, таким образом, иметь возможность ежедневного духовного обновления, чтобы вернуться – как я уже говорил, отвечая на первый вопрос – в радиус дыхания Святого Духа. И исходя из этого, упорядочить затем приоритеты: «я должен научиться видеть, что действительно является важным, где абсолютно необходимо мое присутствие как священника, и я не могу перепоручить это никому. И вместе с тем я должен смиренно принять то, что, хотя у меня очень много дел, и я должен присутствовать во многих местах, я не могу этого сделать, поскольку признаю границы своих возможностей». Я полагаю, что подобная скромность будет понята людьми.
И с этим я должен связать теперь другой аспект: умение делегировать полномочия, приглашать людей к сотрудничеству. У меня сложилось впечатление, что люди это понимают и даже ценят, когда священник пребывает с Богом, когда он с трепетом относится к своей задаче быть тем, кто молится о других: «Мы – говорят люди – не способны молиться столько, ты должен делать это за меня: в сущности, это твоя профессия, так сказать, быть тем, кто молится о нас». Они хотят священника, который старался бы добросовестно жить с Господом и быть в распоряжении людей, – страждущих, умирающих, детей, молодежи (они, я бы сказал, являются приоритетом), – но который умел бы также отличать вещи, которые кто-то может делать лучше него, давая, таким образом, пространство этим харизмам. Я имею в виду движения и многие другие формы сотрудничества в приходе. Обо всем этом размышляют вместе также в самом диоцезе, придают этому форму и содействуют взаимному обмену. Вы правильно сказали, что в этих вопросах важно видеть дальше прихода, в направлении к общине диоцеза, и более того – в направлении общины вселенской Церкви, которая в свою очередь должна обратить свой взор, чтобы увидеть, что происходит в приходе, то есть какие последствия вытекают из этого для отдельно взятого священника.
Затем Вы затронули еще один пункт, для меня очень важный: священники, даже если они, может быть, географически живут далеко друг от друга, являются настоящей общиной братьев, которые должны поддерживать один другого и помогать друг другу. Это общение между священниками сегодня является как никогда важным. Именно для того, чтобы внезапно не оказаться в изоляции, в одиночестве с его печалями, важно, чтобы мы могли регулярно встречаться. Задачей диоцеза будет решить, как лучше осуществить встречи между священниками, – сегодня есть автомобиль, облегчающий передвижения, – так, чтобы мы каждый раз чувствовали, что находимся вместе, учились один у другого, исправляли друг друга и помогали друг другу, поддерживали и утешали друг друга, чтобы в этом общении священников, вместе с епископом, мы могли служить поместной Церкви. Именно так: ни один священник не является священником сам по себе, мы являемся пресвитерием, и только в этом общении с епископом каждый может нести свое служение. И теперь это прекрасное общение, признанное всеми в богословском плане, должно претвориться в практику, с помощью способов, определяемых поместной Церковью. И оно должно расширяться, поскольку ни один епископ также не является епископом сам по себе, но только епископом в Коллегии, в великом общении епископов. Это то самое общение, к которому мы всегда стремимся. И я думаю, что это один из самых прекрасных аспектов католичества: через Первенство Петра, которое не является абсолютной монархией, но служением общения, мы можем быть уверены в этом единстве, так, что в великом многоголосном общении все вместе мы даем звучать великой музыке веры в этом мире.
Помолимся, чтобы Господь утешал нас всякий раз, как мы подумаем, что больше не в силах продолжать; поддержим друг друга, и тогда Господь поможет нам найти вместе правильные пути.
Паоло Рицци, настоятель и преподаватель богословия Высшего института религиозных наук
Святейший Отец, я Паоло Рицци, настоятель и преподаватель богословия Высшего института религиозных наук. Мы бы хотели услышать Ваше пастырское мнение о ситуации, касающейся Таинств Первого Причастия и Миропомазания. Все чаще дети, мальчики и девочки, получающие эти таинства, усердно готовятся в том, что касается встреч по катехизису, но не участвуют в воскресной Мессе, и тогда возникает вопрос: какой смысл имеет все это? Иногда хочется сказать: "Тогда сидите вообще дома!". Вместо этого продолжают, как всегда, принимать их, думая, что, в любом случае, лучше не угашать фитилек трепещущего пламени. То есть, думают, что, как бы там ни было, дар Духа может оказывать воздействие также за пределами того, что мы видим, и что в переходном возрасте, в котором они находятся, будет более благоразумным не принимать по отношению к ним крайних мер.
Говоря же более обобщенно, тридцать-тридцать пять лет назад я думал, что мы превращаемся в малое стадо, общиной меньшинства более или менее во всей Европе. Что, то есть, следует допускать к Таинствам только тех, кто действительно подвизается в христианской жизни. Затем, также из-за стиля понтификата Иоанна Павла II, я пересмотрел эти вещи. Если можно делать прогнозы на будущее, что Вы думаете об этом? Какой пастырский подход Вы нам можете указать? Спасибо.
Святейший Отец
Я не могу прямо сейчас дать Вам непогрешимый ответ, могу лишь попытаться ответить в соответствии с тем, как я вижу это. Должен сказать, что я прошел путь подобный Вашему. Когда я был моложе, то был гораздо строже. Я говорил: «Таинства являются Таинствами веры, поэтому там, где нет веры, где нет практики веры, также и Таинство не может быть преподано. И я всегда спорил, когда был архиепископом Мюнхена, с моими настоятелями: там тоже было две группировки, одна – сторонница строгости, и другая – более мягкая. И с течением времени я понял, что мы должны следовать примеру Господа, Который был очень открытым с людьми, считавшимися изгоями в Израиле того времени, Он был Господом милосердия, слишком открытым – по мнению первосвященников – с грешниками, принимая их, или отвечая согласием на их приглашения разделить с ними трапезу, привлекая их к Себе во время этого общения.
Поэтому я бы, главным образом, сказал, что Таинства, конечно же, являются Таинствами веры: там, где нет никаких составляющих веры, где Первое Причастие – это всего лишь праздник с пышным банкетом, красивыми платьями, красивыми подарками, тогда речь уже не может идти о Таинстве веры. Но, с другой стороны, если виден хотя бы маленький огонек желания общения в Церкви, желание этих детей войти в общение с Иисусом, мне кажется, предпочтительнее быть более открытыми. Естественно, конечно, одним из аспектов катехизации должно быть разъяснение, что Причастие – Первое причастие – не является “итоговым” событием периода подготовки, что оно требует продолжения дружбы с Иисусом, пройти с Ним вместе пути. Я знаю, что дети часто хотят пойти в воскресенье к Мессе, но родители не дают им возможности осуществить это желание. Если мы видим, что дети хотят этого, что у них есть желание пойти, это мне кажется почти Таинством желания, “обетом” участвовать в воскресной Мессе. В этом смысле мы, естественно, должны делать все возможное в контексте подготовки к Таинствам, чтобы достичь также и родителей и, – скажем, – пробудить также и в них восприимчивость к пути, совершаемому их детьми. Они должны помогать своим детям следовать их желанию вступить в дружбу с Иисусом, которая является формой жизни, будущего. Если родители хотят, чтобы их дети могли приступить к Первому Причастию, это их желание – скорее социальное – должно перерасти в религиозное, чтобы сделать возможным путь с Иисусом.
Итак, я бы сказал, что в контексте катехизации детей, работа с родителями неизменно остается очень важной. И именно это является одной из возможностей встретиться с родителями, делая жизнь веры присутствующей также для взрослых, поскольку от детей, – мне кажется, – они могут вновь научить самих себя вере, и понять, что это большое торжество имеет смысл и является истинным и подлинным только тогда, когда оно осуществляется в контексте пути с Иисусом, в контексте жизни веры. Следовательно, необходимо постепенно, через детей, убеждать родителей в обязательности подготовительного периода, который проявляется в участии в тайнах и в том, что участвующий начинает любить эти тайны. Я бы сказал, что этот ответ, конечно, не является достаточным, но педагогика веры – это всегда путь, и мы должны принимать сегодняшние ситуации, но также открывать их к чему-то большему, чтобы в итоге не осталось несколько внешних воспоминаний о событии, но было действительно затронуто сердце. В то мгновение, когда мы оказываемся убежденными, сердце начинает биться сильнее, оно начинает чувствовать любовь Иисуса, оно испытывает желание двигаться в этом направлении. В этот момент, мне кажется, можно говорить о том, что была проведена настоящая катехизация. Ведь истинный смысл катехизации должен заключаться в следующем: нести пламя любви к Иисусу, даже маленькое, к сердцам детей, и через них – к их родителям, открывая, таким образом, новые пространства веры в нашем времени.
