"Острова мира" в поездках минувшего года
- Big Buck Bunny Trailer
22 декабря, в 11 утра, в Клементинском зале ватиканского апостольского дворца, Святейший Отец Бенедикт XVI принял на аудиенции кардиналов Римской Курии, чтобы поздравить их с Рождеством. В ходе встречи, после приветственных слов в адрес Святейшего Отца декана Кардинальской коллегии кардинала Анджело Содано, Папа обратился к присутствующим с речью:
Речь Святейшего Отца
Господа кардиналы,
досточтимые братья во епископстве и во пресвитерстве,
дорогие братья!
С огромной радостью я встречаюсь сегодня с вами и сердечно приветствую каждого из вас. Я благодарю вас за присутствие на этой традиционной встрече, которая проводится в преддверии Святого Рождества. Особая благодарность – кардиналу Анджело Содано за слова, которыми он передал чувства всех присутствующих, начав с центральной темы энциклики «Deus caritas est». Пользуясь случаем, хочу еще раз выразить Вам свою благодарность за многолетнее служение Папе и Святому Престолу в качестве государственного секретаря, и молю Господа воздать Вам за все добро, которое Вы совершали со свойственной Вам мудростью и рвением ради миссии Церкви. Одновременно с этим еще раз поздравляю кардинала Тарчизио Бертоне с новыми обязанностями, которые я возложил на него. С удовольствием поздравляю также тех, кто в течение этого года приступил к службе в Римской Курии или в губернаторстве, с любовью и благодарностью вспоминая тех, кого Господь призвал к Себе из этой жизни.
Завершающийся год – сказали Вы, Ваше Высокопреосвященство – глубоко отпечатается в нашей памяти ужасами войны, развязанной близ Святой Земли, а также – в общем и целом – опасностью столкновения между культурами и религиями, опасностью, все еще грозящей нашему историческому моменту. Проблема поиска путей к миру стала, таким образом, вызовом, имеющим первостепенное значение для всех, кто неравнодушен к судьбе человечества. Это особым образом относится к Церкви, для которой обетование, сопровождавшее ее зарождение, означает одновременно ответственность и задачу: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лк 2,14).
Это приветствие ангела пастухам в ночь рождения Иисуса в Вифлееме раскрывает неразрывную связь между отношением людей к Богу и их отношениями между собой. Мир на земле невозможен без примирения с Богом, без гармонии между небом и землей. Эта взаимосвязь темы «Бог» с темой «мир» стала определяющим аспектом четырех апостольских поездок этого года: мне хотелось бы вернуться к ним памятью в этот момент. Сначала был Пастырский визит в Польшу, на родину нашего возлюбленного Папы Иоанна Павла II. Поездка на его родную землю была для меня личным долгом благодарности за все, что он подарил мне лично и особенно Церкви и миру за четверть века своего служения. Самым большим его даром для всех нас была его нерушимая вера и радикальность посвящения. «Totus tuus» был его девизом: в нем отражалось все его существо. Да, он отдал всего себя без остатка Богу, Христу, Божьей Матери, Церкви: служению Искупителю и искуплению человека. Он ничего не утаил для себя, он полностью сгорел в пламени веры. Тем самым он показал нам, как мы, люди нынешнего времени, должны веровать в Бога – в Бога живого, приблизившегося к нам во Христе. Он показал нам, что решительное и бесповоротное посвящение жизни возможно и что именно в самопожертвовании жизнь становится огромной, широкой и плодотворной. В Польше – повсюду, где бы я ни побывал, – я встречал радость веры. «Радость пред Господом – подкрепление для вас», – эти слова, которые прокричал книжник Ездра среди нищеты начала новой жизни народу Израиля, едва вернувшемуся из изгнания (Неем 8,10), в Польше можно было почувствовать как реальность. Я был глубоко поражен той глубокой сердечностью, с которой меня везде принимали. Народ увидел во мне преемника Петра, которому вверено пастырское служение для всей Церкви. Они увидели того, к которому, невзирая на всю человеческую слабость, тогда, как и сегодня, обращено слово воскресшего Господа: «Паси овец Моих» (ср. Ин 21,15-19); они видели преемника того, кому Иисус в Кесарии Филипповой сказал: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф 16,18). Петр сам по себе не был камнем, он был человеком слабым и переменчивым. Однако Господь пожелал именно из него сделать камень и показать, что через слабого человека Он Сам прочно поддерживает Свою Церковь и сохраняет ее в единстве. Так визит в Польшу стал для меня в самом глубоком смысле праздником католичества. Христос есть наш мир, соединяющий разделенных: Он – при всех различиях исторических эпох и культур – есть наше примирение. Через Петрово служение мы ощущаем эту объединяющую силу веры, которая, всякий раз вновь, исходя из многих народов, созидает единый народ Божий. Мы с радостью пережили этот опыт, что, будучи представителями многих народов, мы образуем единый народ Божий, Его святую Церковь. Поэтому Петрово служение может быть видимым знаком, гарантирующим это единство и придающим ему конкретную форму. За этот волнующий опыт католичества мне хотелось бы еще раз лично и от всего сердца поблагодарить Церковь в Польше.
В своих передвижениях в Польше я не мог не совершить визит в Аушвиц-Биркенау, в место самого жестокого варварства – попытки истребить народ Израиля, сделав тщетным, таким образом, его избрание Богом, выбросить Самого Бога из истории. Для меня было великим утешением увидеть появление в небе радуги в тот момент, когда я, проникшись ужасом этого места, подобно Иову кричал к Богу, движимый страхом Его кажущегося отсутствия и одновременно уверенный, что Он, даже в Своем молчании, ни на мгновение не покидает нас и остается с нами. Радуга была как бы ответом: «Да, Я есть, и слова обетования, Завета, которые Я произнес после потопа, действительны и сегодня» (ср. Быт 9,12-17).*
Поездка в Испанию – в Валенсию – была полностью посвящена теме брака и семьи. Прекрасным было свидетельство многодетных супругов, представавших перед собранием представителей всех континентов и говоривших о своем опыте в браке и внутри своих больших семей. Они не скрывали, что у них случались и трудные дни, что им приходилось переживать кризисы. Но именно в труде терпеть друг друга день за днем, именно в усилиях принимать друг друга всегда по-новому в суете повседневных тревог, пережив и выстрадав до конца начальное «да», – именно на этом пути евангельского самоотречения они созревали, обретали самих себя и становились счастливыми. «Да», которое они сказали друг другу, обещая быть терпеливыми и принимая силу таинства, которым Христос связал их вместе, становилось великим «да» перед самими собой, перед детьми, перед Богом Творцом и перед Иисусом Христом Искупителем. Так, из свидетельства этих семей, на нас хлынула волна радости – не какого-то быстро рассеивающегося легкомысленного и убогого веселья, но радости, созревшей в том числе и в страдании, радости, заполняющей сокровенные уголки души и действительно делающей человека свободным. При виде этих семей с их детьми, при виде семей, в которых разные поколения протягивают друг другу руку и у которых есть будущее, проблема Европы, не желающей, кажется, больше иметь детей, запала мне в душу. Для стороннего наблюдателя эта Европа кажется усталой и даже желающей сбросить себя со счетов истории. Почему так происходит? Это сложный вопрос. И ответы на него, естественно, являются очень сложными. Прежде чем искать эти ответы, следует поблагодарить многих супругов, которые и сегодня, в нашей Европе, говорят «да» продолжению рода и принимают на себя сопряженный с этим тяжкий труд: социальные и материальные проблемы, равно как повседневные заботы и труды; они готовы к неизбежным жертвам, чтобы открыть детям путь к будущему. Упоминая об этих трудностях, они, вероятно, раскрывают причины, по которым риск иметь детей кажется слишком большим. Ребенок нуждается в любовном внимании. Это означает: мы должны уделить ему какую-то часть нашего времени, часть нашей жизни. Но именно этого главного «вещества» жизни – времени – кажется все больше не хватает. Имеющегося времени едва хватает на собственную жизнь; как мы можем уступить его, отдать кому-то другому? Иметь время и подарить время – именно таким, весьма конкретным способом можно научиться дарить себя, отвергнуться себя, что обрести себя. К этой проблеме добавляется сложный расчет: какие правила следует прививать ребенку, чтобы он следовал правильным путем и как при этом сохранить уважение к его свободе? Проблема стала такой трудной потому, что мы больше не уверены в передаваемых правилах, потому что мы больше не знаем, как правильно использовать свободу, как правильно жить, что является нравственным долгом, а чего, напротив, следует избегать, как недопустимого. Современный разум утратил ориентиры, и эта утрата ориентиров не позволяет нам указывать другим правильный путь. Более того, проблема идет еще глубже. Современный человек неуверен в своем будущем. Допустимо ли направлять кого-то в это смутное будущее? И, в конечном счете, благо ли это – быть человеком? Эта глубокая неуверенность в самом человеке – наряду с желанием жить полностью для себя – вероятно, является самой глубокой причиной, по которой риск иметь детей кажется многим чем-то почти недопустимым. В самом деле, ответственная передача жизни подразумевает, что мы в состоянии передать что-то большее, чем просто биологическую жизнь, то есть определенный смысл, которым можно будет руководствоваться также и в минуты кризиса, и уверенность в надежде, которая сильнее омрачающих будущее туч. Если мы снова не выучим основы жизни – если не откроем для себя по-новому непоколебимых истин веры, – будет все меньше возможным передать другим дар жизни, а вместе с ним и необходимость решать задачу, которую представляет собой неизвестное будущее. И, наконец, с этим связана также проблема брака, то есть его окончательности: может ли человек связать себя супружескими узами раз и навсегда? Может ли он сказать «да» на всю жизнь? Да, может. Он был создан для этого. Именно так осуществляется человеческая свобода, именно так создается священное пространство брака, которое, становясь семьей, расширяется и созидает будущее.
Здесь я не могу умолчать о своей обеспокоенности, вызванной законами о фактических браках. Многие из этих пар избрали этот путь, потому что – по крайней мере, пока – они не чувствуют себя готовыми принять условия юридически упорядоченного и налагающего обязательства брака. Поэтому они предпочитают оставаться в состоянии простого сожительства. Когда создаются новые юридические формы, которые релятивизируют брак, отказ от окончательных уз получает, так сказать, юридическую печать. В этом случае решиться для того, кто и так воспринимает это как бремя, становится еще трудней. Затем добавляется – для другого рода пар – релятивизация различия полов. Таким образом утрачивается различие между сожительством мужчины и женщины и сожительством двух людей одного пола. Тем самым молчаливо подтверждаются те разрушительные теории, что лишают всякого значения мужественность и женственность человеческой личности, как если бы речь шла о чисто биологическом факте; теории, согласно которой, человек – то есть его ум и воля – якобы самостоятельно решает, чем он является или не является. В этих теориях есть обесценивание телесности, вследствие которого человек, желая освободиться от независимости от своего тела – от «биологической сферы» – в итоге приходит к саморазрушению. Если нам говорят, что Церковь не должна вмешиваться в эти дела, то нам остается только отвечать: разве мы можем не интересоваться человеком? Разве верующие, в силу великой культуры их веры, не имеют права высказаться обо всем этом? Разве это прежде всего не их – то есть наш – долг вознести голос в защиту человека, в защиту того творения, которое, именно в неразделимом единстве тела и души, является образом Божиим? Поездка в Валенсию стала для меня поездкой в поисках того, что означает человек.
Проследуем мысленно к Баварии – Мюнхену, Альтеттингу, Регенсбургу, Фрайзингу. Я смог пережить там незабываемо прекрасные дни встречи с верой и с верными моей отчизны. Главной темой моей поездки в Германию был Бог. Церковь должна говорить о многом: обо всех вопросах, связанных с человеком, о своей структуре и устройстве и так далее. Но ее истинной – и в определенных аспектах – единственной темой является «Бог». Серьезная проблема Запада заключается в том, что он забыл Бога: это забвение расходится концентрическими кругами. И, в конечном счете, все отдельные проблемы можно привести к этому вопросу, я в этом убежден. Поэтому главной целью той поездки было для меня выявить тему «Бога», помня также о том, что в некоторых местах Германии живет большинство некрещеных, для которых христианство и Бог веры кажутся чем-то, что относится к прошлому. Говоря о Боге, мы обязательно затрагиваем также аргумент, который в земном проповедовании Иисуса интересовал Его больше всего. Главная тема этого проповедования – господство Бога, «Царство Божие». Но она не является выражением того, что наступит рано или поздно в каком-то неопределенном будущем. И не подразумевает собой тот лучший мир, что мы пытаемся созидать шаг за шагом своими силами. В выражении «Царство Божие» слово «Бог» является подлежащим в родительном падеже. Это означает: Бог не является приложением к «Царству», которое, вероятно, можно было бы опустить. Бог является субъектом. Царство Божие означает на самом деле, что Бог царствует. Он Сам является присутствующим и определяющим для людей в мире. Он – субъект, и там, где этого субъекта не хватает, от послания Иисуса не остается ничего. Потому что Иисус говорит нам: Царство Божие не так, чтобы можно было, как говорится, встать в сторонку и наблюдать за его пришествием. «Царствие Божие внутрь вас есть!» (ср. Лк 17,20s). Оно растет там, где исполняется воля Божия. Оно присутствует там, где есть люди, ожидающие его пришествия и дающие тем самым Богу войти в мир. Поэтому Иисус – это воплощенное Царство Божие: Он – Человек, в Котором Бог находится среди нас и через Которого мы можем прикоснуться к Богу, приблизиться к Богу. Там, где это происходит, спасается мир.
С темой Бога были и остаются связанными две другие темы, охарактеризовавших дни визита в Баварию: тема священничества и тема диалога. Павел называет Тимофея – а в нем епископа и вообще священника – «человеком Божиим» (1 Тим 6,11). В этом заключается главная задача священника: нести Бога людям. И это можно сделать лишь в том случае, если он сам идет к Богу, если он живет с Богом и у Бога. Это выражено удивительным образом в одном из стихов священнического Псалма, который мы – старое поколение – произносили во время принятия в статус клирика: «Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой» (Пс 16 [15],5). Молящийся-священник этого Псалма рассматривает свою жизнь исходя из формы распределения территории, установленной во Второзаконии (ср. 10,9). После овладения землей каждое колено получает по жребию свою часть святой земли, участвуя тем самым в даре, обещанном родоначальнику Аврааму. Лишь колено Левиино не получает никакой части и удела с братьями: его земля – это Сам Бог. Это утверждение, несомненно, имело в высшей степени практическое значение. Священники жили, не как другие колена, возделыванием земли, но пожертвованиями. И все же, это утверждение гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Истинной основой жизни священника, почвой его существования, землей его жизни является Сам Бог. В этом ветхозаветном толковании священнической жизни – в толковании, которое затем вновь возникает в Псалме 118 [119] – Церковь увидела с полным правом объяснение того, что означает священническая миссия в череде апостолов, в общении с Самим Иисусом. Священник и сегодня может и должен говорить вместе с левитом: «Dominus pars hereditatis meae et calicis mei». Сам Бог – часть наследия моего, внешняя и внутренняя основа моей жизни. Эта теоцентричность священнической жизни необходима именно в нашем абсолютно функционалистическом мире, в котором все основано на подлежащих подсчету и контролю эксплуатационных характеристиках. Священнику необходимо действительно знать Бога изнутри, и нести Его, таким образом, людям: в этом заключается главное служение, в котором сегодня нуждается человечество. И если кто-то из священников утрачивает эту центральность Бога, то шаг за шагом он теряет также рвение в деянии. При погружении во внешнюю суету утрачивается стержень, придающий всему смысл и возвращающий к цельности. Не хватает основы жизни, «земли», на которой все это может стоять и процветать.
Целибат, действительный для епископов во всей Восточной и Западной Церкви, и – согласно преданию, восходящему к эпохе, близкой временам апостолов, – вообще для священников Латинской Церкви, может быть понят и прожит, в конечном счете, лишь на основе этого принципиального положения. Исключительно прагматических доводов, включая довод большей возможности помочь, недостаточно: такая бОльшая возможность распоряжаться своим временем может легко превратиться в некую форму эгоизма, ограждающую от жертв и трудов, требуемых для того, чтобы взаимно принимать и терпеть друг друга в браке; она может также привести к духовному обеднению или к ожесточению сердца. Истинное обоснование целибата может быть раскрыто лишь в словах: Dominus pars – Ты есть часть наследия моего. Целибат может быть только теоцентрическим. Он не может означать «остаться лишенным любви» – напротив, он должен означать «быть охваченным страстью к Богу» и учиться затем, благодаря глубочайшему пребыванию с Ним, служить людям. Целибат должен быть свидетельством веры: вера в Бога становится конкретной в той форме жизни, которая имеет смысл лишь исходя от Бога. Делая основой своей жизни Его, отказываясь от брака и семьи, означает, что я принимаю и ощущаю Бога как реальность и потому могу нести Его людям. Наш мир, ставший полностью позитивистским, в котором Бога рассматривают в лучшем случае как гипотезу, а не как конкретную реальность, нуждается в этой опоре на Бога как можно более конкретным и радикальным образом. Он нуждается в свидетельстве через Бога, которое заключается в решении принять Бога как почву, на которой основывается жизнь. Поэтому целибат столь важен именно сегодня, в нашем современном мире, даже если его осуществление в нашу эпоху все время находится под угрозой и ставится под сомнение. Требуется тщательная подготовка на пути к этой цели; настойчивое сопровождение со стороны епископа, друзей священника и мирян, которые вместе поддерживают это священническое свидетельство. Нужна молитва, без устали призывающая Бога как Бога живого и опирающаяся на Него в часы замешательства, как и в часы радости. Таким образом, в противоположность культурному «тренду», пытающемуся убедить нас, что мы не способны на принятие таких решений, это свидетельство может быть пережито, и, тем самым, в нашем мире, Бог вновь вступает в игру как реальность.
Другая большая тема, связанная с темой Бога, – это тема диалога. Внутренний круг необходимого сегодня сложного диалога – общее обязательство всех христиан о единстве – сделался очевидным во время экуменической Вечерни в регенсбургском соборе, где кроме братьев и сестер Католической Церкви я смог встретиться со многими друзьями из православия и евангелического христианства. Мы были там едины в чтении Псалмов и в слушании Слова Божия, и эта дарованное нам единство вовсе не является какой-то малостью. Встреча в университете была посвящена – как подсказывает само это место – диалогу между верой и разумом. Во время моей встречи с философом Юргеном Хабермасом, несколько лет назад в Мюнхене, он говорил, что нужны мыслители, способные перевести зашифрованные убеждения христианской веры на язык секуляризированного мира, чтобы сделать их таким образом по-новому эффективными. И действительно, становится все более очевидным, насколько насущной потребностью для мира является диалог между верой и разумом. Иммануил Кант, в свое время, видел сущность просветительства выраженной в девизе «sapere aude»: в смелости мысли, которая не позволяет себя смутить никакому предрассудку. Бесспорно, познавательная способность человека, его господство над материей посредством силы мысли, совершила за это время прогресс, который тогда даже нельзя было себе и представить. Но власть человека, появившаяся у него благодаря науке, становится все больше опасностью, угрожающей самому человеку и миру. Разум, полностью ориентированный на господство миром, больше не признает ограничений. Он дошел до того, что теперь уже трактует самого человека как простую материю, созданную им – разумом – и его силой. Наши знания увеличиваются, но одновременно с этим отмечается прогрессирующее ослепление разума о своих основах; о критериях, придающих ему направление и смысл. Вера в Бога, воплощающего сотворяющий Разум вселенной, должна быть по-новому принята наукой – как вызов и шанс. Взаимным образом эта вера должна вновь узнать свою истинную необъятность и свою собственную разумность. Разум нуждается в Logos, Который является началом всего и нашим светом; вера, со своей стороны, нуждается в диалоге с современным разумом, чтобы осознать свое величие и быть адекватной своей ответственности. Именно это я пытался выявить в своей лекции в Регенсбурге. И этот вопрос вовсе не относится к разряду чисто академических; в нем рассматривается будущее всех нас.
Диалог между религиями был затронут в Регенсбурге лишь мимоходом и под двумя точками зрения. Секуляризированный разум не способен войти в истинный диалог с религиями. Если он остается закрытым к вопросу о Боге, это в конечном счете ведет к столкновению культур. Другая точка зрения касалась утверждения, что религии должны встретиться в общей задаче поставить себя на служение истине, а следовательно – человеку. Визит в Турцию дал мне возможность публично выразить уважение к исламской религии – уважение, на которое, впрочем, II Ватиканский Собор (ср. Декларация «Nostra Aetate», 3) указал нам, как на должное. Мне хотелось бы сейчас еще раз выразить свою благодарность властям Турции и турецкому народу, принявшему меня с таким горячим гостеприимством и подарившему несколько дней незабываемых встреч. В нуждающемся в укреплении диалоге с исламом следует помнить о том, что мусульманский мир находится сегодня в чрезвычайной ситуации – перед ним стоит задача, очень похожая на ту, что была навязана христианам начиная со времен Просвещения, и которую II Ватиканский Собор, путем долгого и трудного поиска, привел к конкретному решению для Католической Церкви. Речь идет о подходе, который должна выработать община верных в ответ на утверждающиеся в Просвещении убеждения и требования. С одной стороны, следует противостоять диктатуре позитивистского разума, исключающего Бога из жизни общности и из общественного порядка, лишая, таким образом, человека его особых критериев оценки. С другой стороны, необходимо принять истинные завоевания просвещения – права человека и особенно свободу веры и ее исповедания, признавая в них существенные элементы также и для аутентичности религии. Подобно тому, как в христианской общине имели место долгие поиски правильной позиции веры по отношению к тем убеждениям – эти поиски, естественно, никогда не будут окончательно завершены, – также и исламский мир со своей традицией стоит перед великой задачей найти в связи с этим подходящие решения. Содержание диалога между христианами и мусульманами в этот момент должно прежде всего заключаться в обсуждении этой позиции, чтобы найти правильные решения. Мы, христиане, чувствуем себя солидарными со всеми теми мусульманами, кто именно на основе своих религиозных убеждений выступает против насилия и за взаимодействие между верой и разумом, между религией и свободой. В этом смысле два диалога, о которых я говорил, являются взаимопроникающими.
Наконец, в Стамбуле я вновь пережил счастливые часы экуменического сближения во время встречи со Вселенским Патриархом Варфоломеем I. Несколько дней назад он прислал мне письмо со словами глубокой благодарности, идущими из самого сердца, очень живо напомнившими мне опыт общения тех дней. Мы почувствовали себя братьями не только на словах или в силу исторических событий – это ощущение родилось из глубины души; мы почувствовали себя соединенными общей верой апостолов в наших личных мыслях и чувствах. Мы пережили опыт глубокого единства в вере, и будем еще настойчивее молить Господа, дабы Он скорее даровал нам полное единство также и в общем преломлении Хлеба. Моя глубокая благодарность и братская молитва обращены в этот час к Патриарху Варфоломею и к его верным, равно как и к различным христианским общинам, с которыми я встретился в Стамбуле. Мы надеемся и молимся о том, чтобы религиозная свобода – которая соответствует внутренней сущности веры и признается турецкой Конституцией – находила все большее практическое осуществление в адекватных юридических формах в повседневной жизни Патриархата и других христианских общин.
«Et erit iste pax» – И будет Он мир, говорит пророк Михей (5,5) о будущем Владыке Израиля, возвещая о Его рождении в Вифлееме. Пастухам, ходившим за овцами на полях в окрестностях Вифлеема, ангелы сказали: Тот, Кого ждали, пришел, «На земле мир» (Лк 2,14). Он Сам, Христос Господь, сказал Своим ученикам: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам» (Ин 14,27). Из этих слов возникло литургическое приветствие: «Мир вам». Этот мир, который мы передаем друг другу во время литургии, является миром Самого Христа. Он дает Себя нам как мир, как примирение поверх всех границ. Там, где Его принимают, растут острова мира. Нам, людям, хочется, чтобы Христос прекратил раз и навсегда все войны, уничтожил оружие и установил вселенский мир. Но мы должны учиться тому, что мира невозможно достичь одними лишь внешними структурами и что попытка установить его с помощью насилия ведет лишь к новому витку насилия. Мы должны учиться тому, что мир – как говорил ангел в Вифлееме – связан с благоволением, с раскрытием наших сердец к Богу. Мы должны учиться тому, что мир может существовать, лишь если ненависть и эгоизм побеждены изнутри. Человек должен быть обновлен начиная с его внутреннего мира, он должен стать новым, другим. Иначе мир в этом мире всегда будет хрупким и слабым. И мы страдаем от этого. Именно поэтому мы в еще большей степени призваны проникнуться миром Божиим и нести его силу в мир. В нашей жизни должно осуществиться то, что произошло в нас тАинственным образом в Крещении: смерть прежнего и возрождение нового человека. И мы вновь и вновь будем молить Господа со всей настойчивостью: Обрати сердца! Сделай нас новыми людьми! Помоги, чтобы разум мира возобладал над безрассудством насилия! Сделай нас вестниками Твоего мира!
Да испросит для нас эту благодать Дева Мария, Которой я вверяю вас и ваш труд. Каждому из вас, здесь присутствующих, и вашим близким я еще раз адресую свои самые искренние поздравления. И в знак нашей радости завтрашний день будет нерабочим для Курии, чтобы хорошо подготовиться, материально и духовно, к Рождеству. Сотрудникам различных дикастерий и отделов Римской Курии и губернаторства города-государства Ватикан преподаю с любовью Апостольское Благословение. Счастливого Рождества и Нового Года.
