Без страдания ничего изменить нельзя

 

 

Ваше Преосвященство,

дорогие братья!

 

Прежде всего мне бы хотелось выразить свою радость и благодарность за эту возможность встретиться с вами. Для Папы существует опасность отдалиться от реальной повседневной жизни, и главным образом от жизни священников, работающих на передовой во многих приходах Валле, и в настоящее время, как сказал Его Преосвященство, ввиду отсутствия призваний испытывающих сильное физическое напряжение.

 

Поэтому возможность встретиться в этой прекрасной церкви со священниками и пресвитерами Валле является для меня милостью. И хочу сказать спасибо за то, что вы пришли, ведь у вас тоже время отдыха. Видеть вас собравшимися, и видеть себя вместе с вами, быть рядом со священниками, которые день за днем работают ради Господа как сеятели Слова - для меня это утешение и радость. На прошлой неделе мы дважды, кажется трижды, слышали эту притчу о сеятеле, которая уже была притчей утешения в другой ситуации, но в каком-то смысле похожей на нашу.

 

Труд Господа начинался с великого энтузиазма. Все видели, что больные исцеляются, все с радостью слушали слово: "Царство Божие близко". Казалось, что, действительно, скоро изменится мир и наступит Царство Божие, что, наконец, печаль народа Божия сменится радостью. Все ждали посланника Божия, который возьмет в свои руки руль истории. Но потом народ увидел, что, да, больные исцеляются, демоны изгоняются, Евангелие возвещается, но в остальном мир остается таким же, как был. Ничего не изменилось. Римляне продолжают править. Несмотря на все эти знамения, эти прекрасные слова, жизнь остается трудной. Так энтузиазм постепенно угасал, и в конце концов, как мы знаем из шестой главы Евангелия от Иоанна, даже ученики оставили этого Проповедника, Который, как решили они, проповедовал, но не изменял мир.

 

"Что же это за послание? Что несет миру этот Пророк Божий?", - спросили, в конце концов, себя все. Господь говорит о сеятеле, который сеет на поле мира. И, как Его исцеления и его Слово, семя также кажется чем-то действительно маленьким по сравнению с исторической и политической реальностью.

 

Тем не менее, говорит Он, в семени заложено будущее, потому что оно несет в себе хлеб завтрашнего дня, жизнь завтрашнего дня. Семя кажется почти ничем, и все же семя есть присутствие будущего, оно есть обетование, уже существующее ныне. Таким образом, этой притчей Он говорит: мы живем во время сеяния, когда Слово Божие кажется лишь словом, ничем более. Но выше голову, это Слово несет в себе жизнь! И приносит плод! В притче говорится также, что большая часть семян не приносит плода, потому что они упали на дорогу, каменистую почву и т.д. Но семя, упавшее на добрую почву, приносит плод, одно в тридцать, другое в шестьдесят, иное во сто крат. Это помогает понять, что мы не должны терять мужества, даже если Слово Божие, Царство Божие кажется не имеющим историко-политического значения. В конце Своей земной жизни, в Вербное Воскресенье, Иисус как бы подытожил все Свои наставления о сеянии слова: если пшеничное зерно не упадет в землю и не умрет, то останется одно; а если упадет в землю и умрет, то принесет много плода. Так Он дал понять, что Он Сам есть пшеничное зерно, которое падает в землю и умирает. Во время распятия казалось, что Он потерпел поражение, но именно так, падая в землю, умирая, на Крестном Пути Он приносит плод для каждого времени, для всех времен.

 

В этом событии имеется как христологическая направленность, согласно которой Сам Христос есть семя, Он есть присутствующее Царство, так и евхаристическое измерение: это пшеничное зерно падает в землю, и из него вырастает новый Хлеб, Хлеб будущей жизни, Священная Евхаристия, питающая нас и открывающаяся божественным тайнам, ради новой жизни.

 

Мне кажется, что в истории Церкви, в разных формах, всегда существовали эти вопросы, которые нас действительно волнуют: что делать? Народ, кажется, не нуждается в нас, все, что мы делаем, кажется бесполезным. Тем не менее, Слово Господа учит нас, что только это семя преобразует вновь и вновь землю и открывает навстречу истинной жизни.

 

Мне бы хотелось кратко, насколько смогу, ответить на слова Вашего Преосвященства, но хотел бы также сказать, что Папа не оракул, он бывает непогрешимым лишь в очень редких ситуациях, как мы знаем. Следовательно, я разделяю с вами эти вопросы, эти проблемы. Я страдаю так же, как и вы. Но давайте все вместе, с одной стороны, будем переживать эти проблемы, а с другой - переживая, решать их, потому что именно страдание есть путь преобразования, а без страдания ничего изменить нельзя.

 

В этом также заключается смысл притчи о пшеничном зерне, упавшем в землю: лишь в процессе страдания преобразование приносит результат, и решение становится очевидным. И если бы мы не страдали от явной неэффективности нашего проповедования, то это было бы знаком недостатка веры, истинного стремления. Мы должны принимать близко к сердцу эти трудности нашего времени, и преобразовывать их, страдая со Христом, изменяя, таким образом, и самих себя. И в той мере, в какой мы изменились сами, можем также ответить на поставленный выше вопрос, мы сможем также увидеть присутствие Царства Божия и показать его другим.

 

Первым пунктом стоит проблема, касающаяся всего западного мира: недостаток призваний. В последние недели я принял с визитами "ad limina" епископов Шри-Ланки и части Южной Африки. Призвания там растут, их даже столько, что в этих странах не могут построить достаточное количество семинарий, чтобы принять этих юношей, желающих стать священниками.

 

Естественно, что эта радость несет в себе также и определенную долю горечи, поскольку часть из кандидатов приходит в надежде улучшить свое социальное положение. Став священниками, они становятся как бы главой племени, привилегированными особами, живут другой жизнью и т.д. Следовательно, в этом прекрасном росте призваний плевелы и семя идут вместе, и епископы должны быть очень внимательны при отборе. Они должны не просто радоваться тому, что имеют много будущих священников, но смотреть, кто из них имеет истинное призвание, различать плевелы и доброе зерно.

 

Тем не менее, некоторый энтузиазм веры в них присутствует, поскольку они живут в решающий час истории, то есть в эпоху, когда традиционные религии, очевидно, проявляют себя недостаточно. Им понятно, видно, что эти традиционные религии несут в себе некое обетование, но они ждут чего-то. Они ждут нового ответа, который очищает, и, скажем, вбирает в себя все прекрасное и избавляет от неудовлетворительных и негативных аспектов. В этот переходный момент, когда их культура реально обращена к новой исторической эпохе, два предложения - христианство и ислам - являются возможными историческими ответами.

 

Поэтому в этих странах наблюдается, в некотором смысле, расцвет веры, но, естественно, в контексте конкуренции между этими двумя ответами, прежде всего также в контексте конкуренции сект, которые заявляют о себе в качестве лучшего, более легкого, более удобного христианского ответа. Следовательно, даже в момент расцвета веры, в истории обетования, задача сеять Слово со Христом, и созидать таким образом Церковь, остается трудной.

 

Совсем другое положение в западном мире, уставшем от своей собственной культуры, в мире, дожившем до того, что он больше не осознает свою потребность в Боге, и еще меньше - во Христе, и которому кажется, что человек может создать себя сам. В этой атмосфере закрытого рационализма, который считает модель наук единственной моделью познания, все остальное является субъективным. Христианская жизнь также, естественно, становится субъективным, а, следовательно, спорным выбором, и больше не является целью жизни. И поэтому, естественно, становится трудно верить, а если трудно верить, то тем более трудно предложить свою жизнь Господу, чтобы быть Его слугой.

 

Эта боль, несомненно является, я бы сказал, порождением нашей исторической эпохи, когда все так называемые большие Церкви кажутся умирающими. Так, прежде всего, в Австралии, так же в Европе, немного лучше дела обстоят в Соединенных Штатах.

 

Секты же, уверенно предлагающие себя вместе с "доказательствами", что для того, чтобы верить, не нужно много, процветают, потому что человек ищет доказательств. И поэтому большие Церкви, прежде всего большие традиционные протестантские Церкви, реально находятся в глубочайшем кризисе. Секты имеют превосходство потому, что представляют несколько простых доказательств и говорят: этого достаточно.

 

Католическая Церковь находится не в столь плачевном состоянии, но она, естественно, разделяет проблему нашего исторического момента. Думаю, что системы, способной привести к быстрым изменениям, не существует. Мы должны идти, терпеливо пройти эту галерею, этот туннель, будучи уверенными, что Христос есть ответ, и что в конце туннеля вновь появится Его свет.

 

Итак, первый ответ - терпение, вкупе с уверенностью, что мир не может существовать без Бога, без Бога Откровения, - а не какого бы то ни было Бога: мы видим, каким опасным может быть бог жестокий, бог неистинный - мир не может жить без Бога, Который явил в Иисусе Христе Свой Лик. Это Лик страдавшего за нас, это Лик любви, изменяющей мир, подобно пшеничному зерну, упавшему в землю.

 

Следовательно, мы сами должны быть глубоко уверены, Христос есть ответ, и что без конкретного Бога, без Бога с Ликом Христа, мир саморазрушается, а также становится все более очевидным, что закрытый рационализм, считающий, что человек сам может построить лучший, настоящий мир, не ведет к истине. Наоборот, если человек не делает мерой истины Бога, то он саморазрушается. Мы видим это своими глазами.

 

Мы сами должны вновь обрести уверенность: Он есть Истина, и лишь двигаясь по Его стопам, мы идем в правильном направлении, и должны двигаться и вести других в этом направлении.

 

Первый пункт моего ответа таков: во всем этом страдании не только не утрачивать уверенности в том, что Христос реально является Ликом Божиим, но углублять эту уверенность и радость от ее познания, и, таким образом, быть реально служителями будущего всего мира и каждого человека. И углублять эту уверенность в личных и глубоких отношениях с Господом. Потому что уверенность может возрастать также с рациональными соображениями. Мне действительно кажется очень важным искреннее размышление, убеждающее также с рациональной точки зрения, но которое, в силу дружбы со Христом, проживаемой каждый день лично, становится персональным, сильным и взыскательным.

 

Уверенность, следовательно, требует этой персонализации нашей веры, нашей дружбы с Господом; в таком же духе растут новые призвания. Мы видим это в новом поколении, после великого кризиса культурной борьбы, разразившейся в 1968-м, когда действительно казалось, что историческая эра христианства прошла. Мы видим, что обещания 1968-го не были сдержаны и возрождается осознание, что существует другой способ, более сложный, потому что требует обращения сердца, но он более истинный; так рождаются новые призвания. И мы сами должны также изыскивать способы, как помочь молодым найти этот путь, также и для будущего. В диалоге с африканскими епископами это было очевидно. Несмотря на количество священников, многие приговорены к одиночеству, перенести которое морально зачастую бывает не под силу.

 

И, следовательно, важно иметь вокруг себя реальность пресвитерия, общину священников, которые помогают друг другу, вместе совершают общий путь, в духе солидарности общей веры. Это также мне кажется важным, потому что молодые, видя священников одинокими, грустными, усталыми, думают: если это мое будущее, то я от него отказываюсь. Следует создавать эту общность жизни, чтобы молодые убедились: да, это может стать и моим будущим, так жить можно. Я был слишком многословен. По второму пункту, хотя бы частично, мне кажется, я уже кое-что сказал. Это правда: людям, особенно власть предержащим мира сего, Церковь кажется чем-то устаревшим, а наши предложения - ненужными. Они ведут себя так, как если бы это было возможно, то они желали бы жить без нашего слова, они уверены, что не нуждаются в нас. Они не ищут нашего слова.

 

Это правда, и она заставляет нас страдать. Но подобное положение вещей является также следствием этой исторической ситуации, определенной антропологической точки зрения, согласно которой человек должен действовать в соответствии со словами Карла Маркса, заявившего: "У Церкви было 1800 лет, чтобы доказать, что она изменила мир. Но она ничего не сделала, и теперь мы делаем это сами".

 

Это очень распространенная идея, поддерживаемая также различными философиями, поэтому понятно впечатление многих людей, что можно жить без Церкви, которая кажется им каким-то явлением из прошлого. Но становится столь же очевидным, что лишь нравственные ценности и сильные убеждения дают возможность, в том числе с помощью жертв, жить и строить мир. Его нельзя строить механически, как предлагал Карл Маркс в своей теории капитала и собственности и т.д.

 

Если в душах нет нравственных сил и готовности страдать ради этих ценностей, лучшего мира не построить. Более того, мир становится хуже с каждым днем, эгоизм одерживает верх и разрушает все. При виде всего этого вновь рождается вопрос: откуда же берутся силы, дающие нам способность страдать ради блага, страдать ради блага, которое причиняет боль, прежде всего нам, ради блага, пользу от которого нельзя увидеть сразу, непосредственно? Где источники этих сил, их ресурсы? Откуда берется сила утверждать эти ценности?

 

Очевидно, что нравственность, как таковая, не существует, неэффективна, если она не имеет прочного основания в убеждениях, которые реально придают уверенности, и дают также силу страдать, потому что эта сила является частью любви, любви, которая растет в страдании и является сутью жизни. В конце концов, только любовь заставляет нас жить, а любовь - это всегда также и страдание: она растет в страдании и дает силы страдать ради блага, не считаясь с нами в этот актуальный момент.

 

Мне кажется, что осознание этого растет, потому что уже видны последствия состояния, в котором нет сил, исходящих из любви, являющейся сутью жизни и дающей силу продолжать борьбу ради блага. Так же и здесь требуется терпение, но оно должно быть активным, в том смысле, что необходимо дать понять людям: вы в этом нуждаетесь.

 

И даже если они не обратятся сразу, то, по крайней мере, приблизятся к кругу тех, кто, в Церкви, имеют эту внутреннюю силу. В Церкви всегда имелись такие люди, сильные духовно, на которых реально держится вера, и люди устремляются к ним, дают себя увлечь, и таким образом участвуют в вере.

 

На память приходит притча Господа о горчичном семени, таком маленьком, которое затем становится таким большим деревом, что даже птицы небесные находят на нем себе место. Я бы сказал, что эти птицы символизируют людей, которые еще не обратились, но, по крайней мере, расположились под древом Церкви. Я размышлял над следующим: в эпоху Просвещения, в час, когда вера была разделена между католиками и протестантами, они подумали, что необходимо сохранить общие нравственные ценности, придав им достаточные основания. Они подумали: мы должны сделать нравственные ценности независимыми от религиозных конфессий, так, чтобы они управляли обществом, "etsi Deus non daretur" ["как если бы Бога не существовало"].

 

Сегодня мы находимся в противоположной ситуации - она полностью изменилась. Нравственные ценности больше не являются чем-то очевидным. Они становятся очевидными при принятии условия, что Бог существует. Поэтому я предложил, чтобы мир, так называемые миряне, подумали, не является ли для них сегодня верным противоположное утверждение: мы должны жить "quasi Deus daretur", "как если бы Бог существовал", и даже если у нас нет сил, чтобы верить, мы должны жить согласно этой гипотезе, иначе мир не будет функционировать. И это, мне кажется, было бы первым шагом приближения к вере. И в результате многочисленных встреч я вижу, что, благодарение Богу, диалог, по крайней мере, с частью светского мира, укрепляется.

 

Третий пункт: положение священников, которых стало мало, и которые, поэтому вынуждены работать в трех, четырех, а иногда даже в пяти приходах и, вследствие этого, физически очень устают. Думаю, что епископ, вместе со своими священниками, уже ищет лучшее решение этой проблемы. Когда я был архиепископом Мюнхена, там был создан такой тип богослужения без священника: только Литургия Слова, чтобы, так сказать, сохранять общину, чтобы она могла собираться в своей церкви.

 

И прихожане сказали: "Каждая община должна сохраняться, и там, где нет священника, мы будем служить Литургию Слова".

 

Французы нашли подходящее название для этих Assemblee domenical "en absence du pretre" (воскресных собраний "в отсутствии священника"), но через некоторое время они поняли, что это может плохо кончиться, потому что утрачивается значение Таинства Причастия, происходит своеобразная "протестантизация" и, в конце концов, может привести верных к мысли, что "если это - только Слово, то я и сам могу служить его у себя дома".

 

Помню, в мою бытность профессором в Тюбингене, там был великий экзегет, Келеманн, - не знаю, знакомо ли вам его имя - ученик Бултманна, великого богослова. Даже будучи убежденным протестантом, он никогда не ходил в церковь. Он обычно говорил: "Я могу и дома размышлять над Священным Писанием". Французы несколько преобразовали эту формулу "Assemblee domenical 'en absence du pretre'" (воскресное Собрание "в отсутствии священника") в формулу "Assemblee domenical 'en attente du pretre'" (воскресное Собрание "в ожидании священника"). То есть должно присутствовать чувство ожидания священника, и я бы сказал, что обычно по воскресеньям Литургия Слова должна быть исключением, потому что Бог желает присутствовать телесно, в Евхаристии. Поэтому Литургия Слова в такие дни не может являться решением вопроса.

 

Воскресенье было создано потому, что Господь воскрес в этот день и вошел в общину апостолов, чтобы быть с ними. Так они поняли, что отныне не суббота является литургическим днем, а воскресенье, день, в который Господь вновь и вновь желает быть с нами телесно и питать нас своим Телом, так, чтобы мы сами становились Его телом в мире.

 

Как найти способ, чтобы эта возможность стала доступной многим людям доброй воли? Я бы не осмелился давать сейчас готовые рецепты. В Мюнхене я это делал, но мне незнакома здешняя ситуация, которая, разумеется, отличается от мюнхенской, потому что наш народ является невероятно мобильным и гибким. Чтобы пойти на дискотеку, молодым не составляет проблемы проехать 50 и более километров, почему же им трудно пройти 5 километров, чтобы прийти в общинную церковь? И все же подобные вопросы всегда имеют свою конкретную реальность, свою практическую сторону, поэтому я бы не осмелился предлагать готовые рецепты. Однако, мы должны стараться помочь народу осознать это чувство: "Я желаю быть вместе с Церковью, у меня есть потребность быть вместе с живой Церковью и с Господом!", осознать всю важность этого чувства. И поскольку мы считаем его важным, в силу этого уже возникают некоторые предпосылки для решения. Но в том, что касается практики, конкретных аспектов вопроса, то, Ваше Преосвященство, я оставляю вопрос открытым".

 

 

"Это очень конкретные вопросы, на которые нелегко дать столь же конкретные ответы.

 

И, прежде всего, я бы хотел поблагодарить вас за то, что акцентировали внимание на необходимости привлечь молодых в Церковь. Они, к сожалению, легко увлекаются другими вещами, достаточно далеким от наших убеждений стилем жизни. Древняя Церковь избрала путь создания общин альтернативной жизни, для которой необязательно ломать отношения с обществом. Поэтому я считаю, что важно помочь молодым открыть красоту веры, дать им ориентир, чтобы они увидели, как это здорово - иметь в друзьях Бога, Который говорит нам по-настоящему важные вещи о жизни.

 

Этот интеллектуальный фактор должен затем сопровождаться эмоциональным и социальным фактором, то есть социализацией в вере. Потому что вера может осуществиться лишь если она также обладает плотью, и это вовлекает человека в ее способы существования. Поэтому в прошлом, когда вера была определяющим фактором в жизни общества, для приобщения к вере было достаточно преподавания катехизиса, не утратившего своего значения и сегодня.

 

Но поскольку социальная жизнь отдаляется от веры - сегодня даже семья практически перестала быть местом, где вера передается от поколения к поколению - мы должны предлагать способы социализации веры, чтобы на основе веры возникала общность, формировалось жизненное пространство, убедительное своими образами мысли, чувства, личных отношений.

 

Мне кажется, что эти уровни должны двигаться вместе, поскольку человек обладает телом и является существом социальным. Прекрасным примером в этом смысле является то, что многие приходские священники находятся здесь вместе с группами молодежи, чтобы провести вместе каникулы. Так молодые переживают радость отдыха вместе с Богом и Церковью, в лице приходского священника или его заместителя. Мне кажется, что Церковь сегодня, в том числе и в Италии, предлагает альтернативные решения и возможность такой социализации, при которой молодые могут вместе идти со Христом и формировать Церковь. А для этого они должны располагать умными ответами на вопросы современности: нуждается ли человечество в Боге? Разумно ли сегодня верить в Бога? Христос - Он кто: всего лишь историческая личность, на основе которой была создана религия, или действительно Лик Божий, в Котором мы все нуждаемся? Можно ли жить полной жизнью, не узнав Христа?

 

Следует понять, что созидание жизни, будущего, требует также терпения и страдания. В жизни молодых также должен присутствовать Крест, и объяснить им это нелегко. Альпинисты знают: чтобы стать опытными покорителями вершин, придется пожертвовать многим и тренироваться. Так же и молодые должны понять, что в восхождении к будущей жизни необходима "тренировка" жизни духовной.

 

Следовательно, персонализация и социализация - это два процесса, которые должны охватить собой конкретные вызовы современности: эмоциональный мир человека и мир его общения. Потому что эти два аспекта позволяют открыться навстречу будущему, и учить, что Бог, в Которого иногда трудно поверить, нужен нам ради нашего же блага в будущем.

 

Что касается католической школы, могу сказать, что многие епископы, приезжающие с визитом "ad limina", много раз подчеркивали ее важность. Католическая школа, в ситуациях, подобной африканской, становится необходимым инструментом для развития культуры, для первых шагов ликвидации неграмотности и для повышения культурного уровня, в котором формируется новая культура. Благодаря школе там можно решать также задачи, связанные с дотехнической культурой, разрушая устаревшие формы племенной жизни с их моральным содержимым.

 

У нас ситуация другая, но то, что мне кажется здесь важным - это целостность интеллектуального воспитания, дающего прочные знания о том, что христианство сегодня не отделено от реальности.

 

Как мы уже говорили в первой части, под влиянием идей Просвещения и "второго Просвещения" 1968-го года многие подумали, что историческое время Церкви и веры кончилось, и что человечество вступило в новую эру, где эти вещи можно изучать, как классическую мифологию. Наоборот, следует дать им понять, что вера остается неизменно актуальной и в высшей степени разумной реальностью. Необходимо интеллектуальное утверждение, раскрывающее красоту веры и органичность ее построения.

 

Эта цель была одной из главных при составлении Катехизиса Католической Церкви, сжатого недавно в Компендиум. Его не следует воспринимать как некий свод правил, лежащий тяжким грузом на наших плечах, подобно рюкзаку, набитому всякой всячиной, которая может пригодиться в жизни. В конце концов, вера наша проста и богата содержанием: мы веруем, что Бог есть, что Он, как говорится, имеет к нам отношение. Но какой Бог? Бог, имеющий Свое лицо, Лик человеческий, Бог примиряющий, побеждающий ненависть и дающий силу мира, которую никто больше не может дать. Необходимо разъяснять, что в реальности христианство является очень простым, и как следствие - очень богатым.

 

Школа - это учреждение культуры, интеллектуального и профессионального образования: следовательно, она должна понимать органичность и логичность веры и знать основные ее элементы, что такое Евхаристия, что происходит в воскресенье, в чем заключается христианский брак. Однако, естественно, следует учитывать, что урок религии не является чисто интеллектуальным и индивидуалистским предметом, как вероятно происходит в других дисциплинах: например, в математике мы знаем, как сделать какой-то определенный расчет. Но и другие дисциплины имеют своей конечной целью тенденцию к профессионализму, к практическому применению полученных знаний в жизни. А главная цель веры - это создание общности. Вера объединяет.

 

Именно это свойство веры освобождает нас от замыкания в собственном "я" и объединяет в великую общину, в общину совершенную - в приход, в воскресное собрание - и универсальную, в которой весь мир становится нам родным.

 

Следует понимать этот католический, вселенский масштаб общины, собирающейся каждое воскресенье в приходе. Следовательно, если с одной стороны цель социализации в Церковь, или "воцерковления" заключается в том, чтобы узнать веру, то с другой она означает, что человек входит в великую общину Церкви, место жизни, где он знает, что также и в трудные моменты своей жизни - прежде всего в страдании и смерти - не останется одиноким.

 

Ваше Преосвященство сказал, что многим не кажется, что они нуждаются в нас, но столкнувшись с болезнью и страданием, больше так не считают. И это следовало бы понять с самого начала: войдя в Церковь, я больше никогда не буду одинок в своей жизни. Вера избавляет меня от одиночества. Меня всегда будет поддерживать община. Но и я должен поддерживать общину, подавая пример ответственного отношения к больным, одиноким, страдающим - тогда эта любовь к ближнему становится взаимной. Поэтому следует пробуждать в людях эту скрытую готовность к любви и самопожертвованию, этот великий дар, и придать им, таким образом, уверенность, что у них есть братья и сестры, которые будут поддерживать их в трудностях, что они нуждаются в общине, которая никогда их не оставит.

 

Что касается важности монашеской жизни, скажу следующее: все мы знаем, что монашеская и созерцательная жизнь представляется привлекательной в противовес стрессу этого мира, она кажется неким оазисом, в котором можно спокойно жить. Также и здесь, [как в случае со священнической жизнью], речь идет о романтическом представлении: поэтому следует тщательно распознавать призвания. При этом следует отметить: историческая ситуация наделяет определенной привлекательностью созерцательную жизнь, и в гораздо меньшей степени деятельную монашескую жизнь.

 

Это хорошо видно в мужской ветви, где монахи и священники ведут важную апостольскую деятельность в воспитании, в помощи больным и т.д. И, к сожалению, в меньшей степени это отражается на женских призваниях, где профессионализм, кажется, делает монашеское призвание чем-то вторичным. Существуют монашеские общины, объединяющие дипломированных медицинских сестер, дипломированных школьных учительниц, то есть принадлежность к ним больше не воспринимается как монашеское призвание, и эти определенные сферы деятельности будет трудно возобновить, если цепь призваний прервется.

 

И все же, становится все более ясным, что для того, чтобы быть хорошей медицинской сестрой, одного профессионализма недостаточно. Необходимо сердце. Необходима любовь к страдающему человеку. Это имеет глубокое религиозное измерение. То же касается и преподавания. Сейчас у нас есть новые формы, такие, как секулярные институты, демонстрирующие своей жизнью, что для человека существует способ достойной жизни, но он особенно необходим для общины, для веры и для человеческого сообщества. Поэтому я думаю, пусть даже изменяя формы, - значительная часть наших деятельных женских общин была основана в XIX веке, в ответ на конкретные социальные задачи того времени, а сегодня задачи стали несколько иными, - Церковь дает понять, что служение страждущим и защита жизни является призванием с глубоким религиозным измерением, и что существуют формы для воплощения подобных призваний. Эти новые формы развиваются столь бурно, что можно надеяться: Господь и сегодня дарует призвания, необходимые для жизни Церкви и мира".

 

 

"Спасибо за ваши очень важные и очень волнующие слова. Незадолго до моего отправления [из Рима] мне случилось говорить с президентом Папского совета "Справедливость и Мир" кардиналом Мартино, который в настоящий момент разрабатывает документ по проблеме наших находящихся в заключении братьев и сестер, которые страдают от того, что ущемляются их человеческие права, они чувствуют, что их презирают; они живут в таких условиях, в которых действительно требуется присутствие Христа. И Иисус, в 25 главе Евангелия от Матфея, предвосхищая последний суд, недвусмысленно говорит об этой ситуации: Я был в темнице, и не посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне.

 

Потому я благодарен вам за то, что упомянули об этих угрозах человеческому достоинству в подобных обстоятельствах, за то, что подсказали, что мы, как священники, должны быть братьями "малым сим" и видеть в них Господа, Который ждет от нас этого - все это имеет огромное значение. Я намерен, вместе с кардиналом Мартино, сказать всему народу несколько слов об этих особых ситуациях, которые являются поручением для Церкви, для ее веры, для ее любви. И, наконец, я благодарен Вам за то, что Вы сказали: не столь важно, что мы делаем, гораздо важнее чем мы являемся в нашем священническом служении. Несомненно, мы должны делать многое и не лениться, но все наши усилия принесут плоды при условии, что будут отражением того, чем мы являемся. Если в наших делах проявляется наше бытие, глубоко соединенное со Христом, если мы являемся орудиями Христа, устами, через которые говорит Христос, рукой, через которую действует Христос. Бытие - убеждает, а действие убеждает лишь настолько, насколько оно реально является результатом и отражением бытия".

 

 

"Мы все знаем, что это особенно больной вопрос для людей, живущих в таких ситуациях, которые влекут за собой отлучение от евхаристического причастия, и, естественно, для священников, которые хотят помочь этим людям любить Церковь, любить Христа. Это проблема.

 

Ни один из нас не имеет готового рецепта, так же и потому, что ситуации бывают самые разные. Я бы сказал, что особенно горестное положение у тех, кто вступил в брак в Церкви, но не был на тот момент по-настоящему верующими, и приняли таинство Брака по традиции, а затем, находясь во втором, недействительном браке, они обратились, обрели веру, и переживают свое отлучение от Таинства. Это действительно огромное страдание. Когда я был префектом Конгрегация вероучения, я призвал различные епископские конференции и специалистов изучить эту проблему: таинство, полученное без веры. Я не осмеливаюсь говорить о том, что здесь реально можно найти момент недействительности, потому что таинству не хватало главного измерения. Я лично так думал, однако из дискуссий, которые мы провели, я понял, что проблема гораздо сложнее, и что ее еще надо будет изучить. Но, исходя из болезненной ситуации этих людей, ее следует обязательно изучить.

 

Я не осмеливаюсь дать сейчас какой-то ответ. В любом случае мне кажутся очень важными следующие два аспекта. Первый: даже не имея дозволения приступать к таинственному Причастию, они не отлучены от любви Церкви и от любви Христа. Участие в евхаристической литургии без непосредственного таинственного Причастия, разумеется, является неполным, недостает важной детали. Тем не менее, столь же истинно и то, что участие в евхаристической мессе без причастия не является бесполезным, потому что человек все равно вовлекается в тайну Креста и воскресения Христа. Он остается участвующим в великом Таинстве, в его духовном и пневматическом измерении, а также в церковном, если не собственно в Таинственном измерении.

 

И учитывая, что это Таинство Страстей Христовых, страдающий Христос объемлет этих людей особым образом, и общается с ними по-другому. И они, следовательно, могут почувствовать себя любимыми распятым Господом, Который подобно зерну падает в землю и умирает, Который страдает ради них и с ними. Поэтому необходимо разъяснить им, что, хотя, к сожалению, в их духовной жизни недостает важного измерения, они, тем не менее, не отлучены от великой тайны Евхаристии, от любви присутствующего в ней Христа. Мне это кажется важным, так же, как важно и то, чтобы приходской священник и приходская община дали почувствовать этим людям, что с одной стороны следует соблюдать нерасторжимость Таинства Брака, а с другой - что мы любим этих людей, страдающих также и ради нас. И мы тоже должны страдать с ними, потому что они дают важное свидетельство, и потому что мы знаем, что в тот момент, когда кто-то нарушает супружескую верность "ради любви", нанося оскорбление самому Таинству, нерасторжимость брака кажется ему чем-то надуманным.

 

Мы знакомы с проблемой не только протестантских Общин, но и Православных Церквей, которые часто приводятся в качестве примера, говоря, что они дают возможность вступления в повторный брак. Но и в этом случае только первый брак является таинственным: сами Православные Церкви признают, что остальные не имеют ничего общего с Таинством, их можно называть браками в усеченном, обедненном смысле, и при условии раскаяния они могут приступать к Причастию, зная, что оно дается им "во спасение",- как говорит Православная Церковь, - милосердия ради, что, тем не менее, не делает их брак освященным. Еще одной особенностью восточных Церквей является то, что для таких браков они очень легко разрешают развод, и, следовательно, от этого серьезно страдает принцип нерасторжимости - истинная священность брака.

 

Итак, с одной стороны существуют благо общины и благо Таинства, которые мы должны соблюдать, а с другой - страдание людей, которым мы должны помочь. Второе, чему мы должны учить и сделать достоверным, в том числе и через нашу собственную жизнь, - это то, что страдание, в его разных проявлениях, является неотъемлемой частью человеческой жизни. И я бы сказал, что страдание это благородно. Нужно вновь и вновь объяснять, что удовольствие - это не все, что христианство дает нам радость, так же, как дает нам ее любовь. Но любовь - это еще и вечное самоотречение. Сам Господь дал нам формулу того, чем является любовь: отдающий себя - обретает, желающий сберечь себя - теряет.

 

Это всегда своеобразный Исход, а следовательно - и страдание. Истинная радость - это нечто, отличающееся от удовольствия: радость всегда растет, зреет в страдании, в общении со Крестом Христовым. Только здесь рождается истинная радость веры, которая доступна также и тем, кто отлучен от Таинства Причастия, если они научатся принимать свое страдание в общении со страданием Христа".

 

 

"Первый вопрос является очень сложным, и мне уже приходилось рассматривать его, когда я был архиепископом Мюнхена, потому что у нас возникали такие случаи.

 

Прежде всего следует прояснить каждый отдельный случай: является ли препятствие Крещению таким, что преподание Таинства в этом случае будет бесполезным, или ситуация позволяет сделать вывод, даже при наличии проблем, что этот человек действительно обратился, он верит, он хочет жить верой Церкви, он хочет быть крещеным. Думаю, что сейчас было бы невозможно дать один общий ответ на все многообразие реальных ситуаций: естественно, мы постараемся сделать все возможное, чтобы преподать Крещение человеку, который просит об этом с верой, но каждый отдельный случай следует тщательно рассматривать.

 

Если человек проявляет себя как реально обратившийся и желает принять Крещение, то Церковь должна позволить ему войти в общину Христа и Церкви, она должна способствовать исполнению этого желания. Если нет реальных препятствий для преподания Крещения, Церковь должна проявить открытость. А затем искать возможность, и если человек реально обратился, верит всем сердцем, в этом случае можно полагать, что мы не имеем дело с релятивизмом.

 

Второй пункт: все мы знаем, что в культурной и интеллектуальной ситуации, о которой говорилось в начале, проводить катехизацию стало намного труднее. С одной стороны она, чтобы быть понятой и введенной в эти новые контексты, нуждается в новых формах подачи, чтобы те, к кому обращена катехизация, могли увидеть, что это - правда, имеющая отношение к настоящему и к будущему; а с другой - необходимая контекстуализация осуществлена в Катехизисах различных Епископских конференций.

 

Однако требуются ясные ответы, чтобы было видно: это - вера, а остальное - введение в контекст, простой способ разъяснения, поскольку в сфере катехизации возникла "полемика" между катехизисом в классическом смысле и новыми инструментами катехезы. Следует признать, - сейчас я говорю только о немецком опыте, - что многие из этих книг не достигли своей цели: они все время подготавливали почву, и были настолько заняты этим процессом, указанием пути, каким следует идти человеку, что в конце концов не дали требуемого ответа. Классические катехизисы, в свою очередь, казались "вещью в себе", слишком сложными, и их ответы не удовлетворяли современного катехумена.

 

Наконец мы взялись за эту многомерную задачу: мы разработали Катехизис Католической Церкви, который, с одной стороны, дает необходимую культурную контекстуализацию, а с другой - точные ответы. Создавая его, мы понимали, что от этого Катехизиса до конкретной катехизации лежит немалый путь, который будет нелегко проделать. Но мы также понимали, что ситуации - языковые, культурные, социальные - настолько отличаются друг от друга в разных странах, и даже в пределах одной страны в разных социальных слоях, что эту задачу должны взять на себя епископы, епископские конференции, катехизаторы, и проделать этот последний отрезок пути, и потому мы придерживались такой позиции: Катехизис - это ориентир для всех, в нем изложена вера Церкви. А затем епископские конференции пусть создают инструменты, помогающие приложить его к конкретной культурной ситуации, проделав, таким образом, недостающий отрезок пути. Наконец, сами катехизаторы должны сделать последние шаги, и, вероятно, они также предложат для этого надлежащие инструменты.

 

Спустя несколько лет после публикации Катехизиса мы собрали катехизаторов со всего мира, чтобы выслушать их мнение. Они сказали, что эта книга написана хорошо, что она необходима, что она помогает раскрыть красоту, органичность веры в ее полноте, но что они нуждаются в кратком изложении Катехизиса. Святейший Отец Иоанн Павел II, учтя мнение этого съезда, поручил специальной комиссии разработать Компендиум, то есть синтез большого Катехизиса. Начиная работу над Компендиумом, мы хотели быть еще более краткими, но затем, по зрелом размышлении поняли, что для того, чтобы в наше время изложить реально самое главное, необходимый материал, который мог бы послужить каждому катехизатору, он должен быт именно таким, как мы его издали. Были добавлены также молитвы. И я думаю, что это действительно очень полезная книга, в которой как бы подводится "итог" всего, что содержится в большом Катехизисе, и в этом смысле, мне кажется, сегодня ее можно приравнять к Катехизису Пия X.

 

Неизменным долгом отдельных епископов и епископских конференций остается помощь священникам и всем катехизаторам в работе с этой книгой и в том, чтобы стать своеобразным связующим мостом с определенной группой, потому что манера говорить, думать и понимать сильно отличается не только между Италией, Францией и Германией с одной стороны, и Африкой - с другой, но даже внутри одной страны уровни восприятия сильно отличаются друг от друга. Поэтому Катехизис Католической Церкви и Компендиум, в котором заключена суть Катехизиса, остаются орудиями вселенской Церкви.

 

Кроме того, мы по-прежнему нуждаемся в работе епископов, которые, в контакте со священниками и катехизаторами, помогают найти все необходимые средства для того, чтобы это сеяние Слова проходило успешно".

 

 

"Я хотел бы поблагодарить вас за вопросы, которые помогают мне размышлять над будущим и прежде всего за этот опыт общения с многочисленным духовенством этого очень красивого диоцеза. Спасибо".

 

Встреча завершилась пением гимна "Je te salue, Marie".