Небеса – это смирение Бога
- Big Buck Bunny Trailer
В полночь 24 декабря Святейший Отец Бенедикт XVI предстоятельствовал в ватиканской базилике на ночной мессе Торжества Рождества Христова.
Весть об историческом рождении Христа была дана словами древнего текста Календы. Затем Святейший Отец задал тон пению Gloria in excelsis Deo (Слава в вышних Богу), гимна, прославляющего Бога за рождение Искупителя. Во время пения гимна группа детей, представлявшая различные континенты, принесла цветы к фигурке Иисуса Младенца. В ходе евхаристического богослужения в базилике, после провозглашения Святого Евангелия, Папа произнес следующую проповедь:
Дорогие братья и сестры!
"Для Марии наступило время родить; и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице" (ср. Лк 2,6s). Эти слова каждый раз заново трогают наши сердца. Наступил момент, о котором Ангел предвозвестил в Назарете: "И вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего" (ср. Лк 1,31). Наступил момент, которого Израиль ждал много веков, в течение долгого, наполненного мраком, времени – момент, ожидаемый некоторым образом всем человечеством, пока еще в смутных образах: что Бог позаботится о нас, что Он выйдет из Своего укрытия, что мир станет здоровым и что Он обновит все. Можно представить, как Мария внутренне готовилась и с какой любовью Она шла навстречу этому часу. Через это лаконичное: "спеленала Его" нам дается возможность почувствовать святую радость и молчаливое рвение той подготовки. Пелены были готовы, чтобы ребенка можно было принять подобающим образом. Но в гостинице нет места. Человечество в некотором роде ждет Бога, Его близости. Но когда наступает этот момент, для Него нет места. Оно настолько занято собой, нуждается во всем пространстве и во всем времени, которые требуются ему для своих дел, что ничего не остается для другого – для ближнего, для бедного, для Бога. И чем богаче становятся люди, тем больше они заполняют все пространство собой. Тем меньше туда может войти кто-то другой.
Иоанн, стремясь в своем Евангелии к самой сути происходившего, углубил краткое изложение святого Луки о положении в Вифлееме: "Пришел к своим, и свои Его не приняли" (1,11). Это относится прежде всего к Вифлеему: Сын Давидов пришел в Свой город, но должен родиться в хлеву, потому что в гостинице нет места для Него. Затем это касается Израиля: посланник пришел к Своим, но Его не хотят. В действительности это касается всего человечества: Тот, для Которого был создан мир, первоначальное созидательное Слово входит в мир, но Его не слушают, не принимают.
Эти слова, в конечном счете, касаются нас, каждого в отдельности и всего общества в целом. Есть ли у нас время для ближнего, который нуждается в нашем – в моем – слове, в моей любви? Для страждущего, которому нужна помощь? Для беженца или эмигранта, ищущего пристанища? Есть ли у нас время и место для Бога? Может ли Он войти в нашу жизнь? Находит ли Он место в нас, или мы заняли все пространство наших мыслей, действий, – всей нашей жизни, – для самих себя?
Слава Богу, эта суровая констатация случившегося является не единственными и не последними словами в Евангелии. Так же, как у Луки мы видим любовь матери Марии и верность святого Иосифа, прозорливость пастухов и их великую радость, как у Матфея мы узнаём о посещении пришедших издалека мудрых волхвов, таким же образом Иоанн говорит нам: "А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими" (Ин 1,12). Есть те, кто Его принимают, и таким образом, начиная с хлева, вокруг него, в тишине, наполненной их любовью и радостью, растет новый дом, новый град, новый мир. Послание Рождества заставляет нас признать весь мрак не принявшего Его мира, и тем самым, несомненно, делает еще нагляднее реальность, с которой мы сталкиваемся ежедневно. Но оно говорит нам также, что Бог не позволяет укрыться от Него, оставив Его снаружи. Он находит для Себя место, входя, возможно, через хлев; есть люди, которые видят Его свет и передают его. Через евангельское слово Ангел говорит также и с нами, и в священной литургии свет Искупителя входит в нашу жизнь. Если мы в этом событии Рождества – пастухи или мудрецы, его свет и его послание призывают нас отправиться в путь, выйти из тесного мирка наших желаний и интересов, чтобы пойти навстречу Господу и поклониться Ему. Мы поклоняемся Ему, открывая мир к истине, к добру, ко Христу, к служению отверженным, в которых Он нас ожидает.
В некоторых рождественских изображениях позднего Средневековья и начала современной эпохи хлев представлен как ветшающий дворец. Еще можно разглядеть следы его былого величия, но теперь все в руинах, стены разрушены, – он превратился именно в хлев. Даже не имея каких-то исторических обоснований, это толкование в своей метафоричности выражает, все же, в какой-то степени истину, сокрытую в тайне Рождества. Престол Давидов, которому было обетовано царствовать навеки, пуст. Иные господствуют на святой Земле. Иосиф, потомок Давида, – простой ремесленник; дворец фактически превратился в шалаш. Сам Давид начинал как пастух. Когда Самуил искал его для помазания, казалось невозможным и противоречивым, что этот мальчик-пастух может стать носителем обетования Израиля. В вифлеемском хлеву, именно там, где все начиналось, царственность Давида получила новое начало – в том Младенце, завернутом в пелены и положенном в ясли. Новым престолом, с которого этот Давид привлечет к Себе мир, станет Крест. Новый престол – Крест – соответствует новому началу в хлеву. Но именно так созидается истинный Давидов дворец, истинная царственность. Этот новый дворец так отличается от того, как люди представляют себе дворец и царскую власть. Он являет собой общину тех, кто дают увлечь себя Христовой любви и становятся с Ним единым телом, новым человечеством. Власть, исходящая из Креста, власть дарующей себя доброты – вот истинная царственность. Хлев становится дворцом, – именно исходя из этого начала, Иисус созидает новую великую общину, ключевое слово которой воспевают Ангелы в час Его рождения: "Слава в вышних Богу и на земле мир людям Его благоволения", – людям, подчиняющим свою волю Его воле, становясь, таким образом, людьми Божьими, новыми людьми, новым миром.
Григорий Нисский развил в своих рождественских проповедях ту же точку зрения, исходя из повествования о Рождестве в Евангелии от Иоанна: "Он поставил Свой шатер посреди нас" (Ин 1,14). Применяя это слово «шатер», Григорий подразумевает нашу телесную оболочку, которая изнашивается и становится слабой, подверженной всюду боли и страданию. И он применяет это слово ко всей вселенной, истерзанной и обезображенной грехом. Что бы он сказал, если бы увидел условия, в которых оказалась сегодня земля из-за злоупотребления энергиями и их эгоистической и бездумной эксплуатацией? Ансельм из Аосты однажды почти пророчески заранее описал то, что мы сегодня видим в загрязненном мире, будущее которого находится под угрозой: "Все было как бы мертвым, утратило свое достоинство, хотя оно было сотворено, чтобы служить тем, кто восхваляет Бога. Стихии мира были угнетены, утратив свое сияние из-за злоупотребления тех, кто поработил их для служения своим идолам, для которых они не были сотворены" (PL 158, 955s). Так, согласно видению Григория, хлев в рождественском послании представляет собой землю, с которой плохо обращаются. Христос не восстанавливает никакого дворца. Он пришел, чтобы вернуть творению, вселенной, ее красоту и достоинство: именно это берет свое начало в Рождество и заставляет ликовать Ангелов. Земля приводится в порядок именно в силу факта, что она открывается к Богу, что она вновь получает свой истинный свет и, в гармонии между волей человека и волей Бога, в соединении небесного и земного, восстанавливает свою красоту, свое достоинство. Таким образом, Рождество является праздником восстановленного творения. Исходя из этого контекста, Отцы Церкви толковали пение Ангелов в святую Ночь: оно является выражением радости, что возвышенное и низменное, небо и земля оказались вновь соединенными, что человек вновь соединился с Богом. Согласно Отцам, частью рождественской песни ангелов является то, что теперь ангелы и люди могут петь вместе, и таким образом красота вселенной выражается в красоте песни хвалы. Литургическое пение – также согласно Отцам – обладает своим особым достоинством, благодаря тому, что это пение вместе с небесными хорами. Встреча с Иисусом Христом открывает в нас способность услышать пение ангелов, создавая, таким образом, истинную музыку, которая исчезает, когда мы утрачиваем эту способность петь и слушать вместе с ними.
В вифлеемском хлеву земля и небо соприкасаются. Небо пришло на землю. Поэтому, оттуда исходит свет на все времена; поэтому там зажигается радость; поэтому там рождается пение. В конце нашего рождественского размышления мне бы хотелось процитировать необыкновенные слова святого Августина. Давая толкование возглашению Молитвы Господней: "Отче наш, сущий на небесах", – он спрашивает: что это такое – небеса? И где они? Следует неожиданный ответ: "…на небесах – это значит: в святых и в праведниках. Конечно, небесные тела являются самыми высокими телами вселенной, но все же телами, которые могут быть только в определенном месте. Если же поверить, что место Бога – на небесах, как в самых высоким местах мира, тогда птицы были бы счастливее нас, потому что жили бы ближе к Богу. Но ведь не сказано: ‘близок Господь к живущим на высотах или в горах’, но, напротив: ‘Близок Господь к сокрушенным сердцем’ (Пс 34[33],19), – выражение, говорящее о смирении. Как грешник называется ‘землею’, так, напротив, праведника можно назвать ‘небом’" (Serm. in monte II 5, 17). Небо принадлежит не к географии пространства, но к географии сердца. И сердце Бога во святую Ночь низко склонилось в хлеву: небеса – это смирение Бога. И если мы идем навстречу этому смирению, тогда мы прикасаемся к небу. Тогда и земля становится новой. Со смирением пастухов отправимся же в путь в эту святую Ночь, к лежащему в яслях Младенцу! Прикоснемся к смирению Бога, к сердцу Бога! Тогда Его радость коснется нас и сделает мир светлее. Аминь.
