Св. Франциск - он влюбился в Христа
- Big Buck Bunny Trailer
В ходе визита в Ассизи 17 июня, в 10.00 Святейший Отец Бенедикт XVI предстоятельствовал на богослужении на площади перед нижней базиликой св. Франциска.
Вместе со Святейшим Отцом сослужили: папский Легат для базилик св. Франциска и Пресвятой Марии Ангелов кардинал Аттиллио Никора, епископы Умбрии и генеральные министры Францисканских Орденов. В ходе Святой Мессы, начавшейся с приветствия архиепископа-епископа Ассизи-Ночеры Умбры-Гвальдо Тадино, монс. Доменико Соррентино, после провозглашения Святого Евангелия Папа произнес проповедь:
Дорогие братья и сестры,
Что говорит нам сегодня Господь, в то время, как мы совершаем Евхаристию во впечатляющей обстановке этой площади, свидетельницы восьми веков святости, почитания, искусства и культуры, связанных с именем Франциска Ассизского? Сегодня все здесь говорит об обращении, как нам напомнил монс. Доменико Соррентино, которого я благодарю от всего сердца за обращенные ко мне любезные слова. Вместе с ним приветствую всю Церковь Ассизи-Ночеры Умбры-Гвальдо Тадино, а также пастырей Церквей Умбрии. Благодарю кардинала Аттилио Никору, моего Легата для двух папских Базилик этого города. С любовью приветствую сынов Франциска, присутствующих здесь вместе со своими генеральными министрами разных Орденов. Я выражаю сердечное почтение председателю Совета министров и всех представителей гражданских властей, которые пожелали почтить нас своим присутствием.
Говорить об обращении – это значит дойти до сердца христианского послания и одновременно – до корней человеческого существования. Только что провозглашенное Слово Божие просвещает нас, ставя перед нами три обратившиеся личности. Первая личность – это Давид. Касающийся его отрывок, взятый из второй Книги Царств, представляет нам одну из наиболее драматичных бесед Ветхого Завета. В центре этого диалога есть горький приговор, с помощью которого Слово Божие, произнесенное пророком Нафаном, показывает истинное лицо царя, достигшего вершины своей политической карьеры, но павшего очень низко в нравственной жизни. Чтобы понять драматический накал этого диалога, необходимо учитывать исторический и богословский горизонт, в котором он разворачивается. Этот горизонт обозначен историей любви, с которой Бог избирает Израиль Своим народом, заключив с ним завет и позаботившись обеспечить его землей и свободой. Давид является звеном этой истории постоянной заботы Бога о Своем народе. Он избирается в трудное время и ставится бок о бок с царем Саулом, чтобы стать его преемником. Замысел Божий касается и его потомства, связанного с мессианским проектом, который найдет во Христе, «сыне Давидовом», свое полное осуществление.
Личность Давида является, таким образом, символом исторического и одновременно религиозного величия. Тем больше контрастирует с этим подлость, которую он совершил, когда, ослепленный страстью к Вирсавии, жене одного из своих самых преданных воинов, взял ее во дворец, а затем хладнокровно приказал убить мужа. Именно это заставляет ужаснуться: как избранник Божий может столь низко пасть? Человек воистину велик и ничтожен: он велик, потому что носит в себе образ Божий и является объектом Его любви; он ничтожен, потому что может дурно использовать свободу, свою великую привилегию, поставив себя в итоге против своего Творца. Приговор Бога Давиду, прозвучавший из уст Нафана, осветил потаенные уголки совести, там, где не имеют значения армии, власть, общественное мнение, – то есть там, где человек остается один на один с Богом. «Ты – тот человек, [который сделал это]»: Вот слова, пригвоздившие Давида к его поступкам. Глубоко пораженный этими словами, царь испытывает искреннее раскаяние и открывается милосердию. Таков путь обращения.
Сегодня, наряду с Давидом, нас призывает на этот путь Франциск. Из того, что пишут биографы о годах его молодости, ничто не наводит на мысль о столь низком падении, которое вменяется в вину древнему царю Израиля. Но сам Франциск, в составленном в последние месяцы жизни Завещании, смотрит на свои первые двадцать пять лет как на время, когда он «был в грехах» (ср. 2 Test 1: FF 110). Кроме отдельных проявлений, грехом было то, как он воспринимал и вел жизнь, полностью сосредоточенную на себе, преследуя тщетные мечты о земной славе. Будучи «королем праздников» среди молодежи Ассизи (ср. 2 Cel I, 3, 7: FF 588), он проявлял естественное благородство души. Но оно было еще очень далеко от христианской любви, которая отдает себя без остатка. Как вспоминает он сам, встреча с прокаженными оставляла горький осадок в его душе, поскольку грех мешал ему преодолеть физическое отвращение и признать в них таких же братьев, достойных любви. Обращение привело его к осуществлению милосердия и одновременно даровало милосердие ему самому. Служить прокаженным, целуя их, было не только жестом человеколюбия, так сказать, «социальным» обращением, но истинно религиозным опытом, пережитым в повиновении Божией любви и благодати: «Господь, – говорит он, – привел меня к ним» (2 Test 2: FF 110). Эта горечь преобразовалась в «нежность души и тела» (2 Test 3: FF 110). Да, дорогие мои братья и сестры, обратиться в любовь означает пройти через горечь к «нежности», от печали к истинной радости. Человек поистине является сам собой и полностью реализует себя в той мере, в которой он живет с Богом и Богом, узнавая Его и любя в братьях.
В отрывке из Послания к Галатам проявляется другой аспект пути обращения. Разъясняет его нам еще один великий обращенный, апостол Павел. Контекстом его слов является спор, в который оказалась вовлеченной примитивная община: многие христиане, пришедшие в нее из иудаизма, связывали спасение с исполнением дел древнего Закона, делая, таким образом, тщетной новизну Христа и вселенскость Его послания. Павел возвышается как свидетель и проповедник благодати. На пути к Дамаску сияющий лик и сильный голос Христа вырвали у него неистовое рвение гонителя христиан и зажгли в нем новое рвение Распятого, примирившего ближних и дальних в Своем Кресте (ср. Еф 2,11-22). Павел понимал, что весь закон исполнен во Христе, и кто принимает Христа, тот соединяется со Христом и исполняет закон. Нести Христа всем народам, а со Христом – единого Бога – стало его миссией. Христос «есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду …» (Еф 2,14). Его глубоко личное исповедание любви одновременно выражает также общую суть христианской жизни: «А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал 2, 20b). И как еще можно ответить на эту любовь, если не обнять распятого Христа, и не жить Его жизнью? « Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал 2, 20a).
Говоря о своем сораспятии Христу св. Павел не только указывает на свое новое рождение в крещении, но на всю свою жизнь в служении Христу. Эта связь с его апостольской жизнью проявляется с ясностью в конце Послания к Галатам, где он защищает христианскую свободу: «Впрочем, никто не отягощай меня, ибо я ношу стигматы Господа Иисуса на теле моем» (6,17). Здесь впервые в истории христианства появляется выражение ‘стигматы Иисуса’. В дискуссиях о том, как правильно воспринимать Евангелие и жить им в конечном счете решающими являются не аргументы нашего мышления; решает реальность жизни, общение, прожитое и пережитое со Христом, не только в идеях или словах, но до глубины существования, вовлекая также тело, плоть. Синяки, полученные в долгой истории страстей являются свидетельством присутствия креста Иисуса в теле св. Павла, - это его стигматы. Его спасает не обрезание: стигматы являются следствием его крещения, выражением его смерти с Иисусом день за днем, явственным знаком того, что он является новым творением (ср. Гал 6,15). Впрочем, применяя слово ‘стигматы’, Павел намекает на древний обычай выжигания на коже раба знака его хозяина. Таким образом, раб ‘носил клеймо’ как собственность хозяина и был под его защитой. Знак креста, запечатлевшийся в долгих страданиях на коже Павла, является предметом его гордости: он придает ему законный статус истинного раба Иисуса, защищенного любовью Господа.
Дорогие друзья, силой своего свидетельства Франциск Ассизский сегодня вновь вручает нам все эти слова Павла. С тех пор, как лик прокаженных, - которых он возлюбил ради любви к Богу, - помог ему каким-то образом понять тайну «kenosi» (ср. Фил 2,7), уничижение Бога в плоти Сына человеческого, и, затем, с тех пор, как голос с Распятия св. Дамиана вложил ему в сердце программу всей жизни: «Ступай, Франциск, отстрой дом Мой» (2 Cel I, 6, 10: FF 593), его путь был ни чем иным, как постоянным усилием отождествляться со Христом. Он влюбился в Христа. Язвы Распятого ранили его сердце, еще до того, как отметить его тело на горе Верна. Он воистину мог сказать вместе с Павлом: «Уже не я живу, но живет во мне Христос».
И мы достигли евангельского сердца сегодняшнего Слова Божия. В только что прозвучавшем отрывке из Евангелия от Луки Сам Иисус объясняет нам силу истинного обращения, указывая в качестве образца грешницу, искупившую свои грехи любовью. Надо признать, что она осмелилась слишком на многое. То, что она предстала пред Иисусом, омывая слезами Его ноги и осушая их волосами, целуя их и орошая миром, было возмутительным фактом для того, кто смотрел на людей ее положения безжалостными глазами судьи. И, напротив, глубоко впечатляет нежность, с которой Иисус относится к этой женщине, которую многие используют и все осуждают. Наконец она нашла – в Иисусе – чистый взгляд и сердце, способное любить, не требуя ничего взамен. Во взоре и в сердце Иисуса она получает откровение Бога-Любви!
Во избежании недоразумений следует отметить, что милосердие Иисуса выражает себя не в том, что отводит нравственный закон на второй план. Для Иисуса добро – это добро, зло – это зло. Милосердие не изменяет особых черт греха, но сжигает его в пламени любви. Это очищающее и исцеляющее действие достигается при условии, если в человеке есть соответствие любви, которое подразумевает признание закона Божьего, искреннее раскаяние, намерение начать новую жизнь. Евангельской грешнице прощено многое, потому что она много возлюбила. В Иисусе Бог дарит нам любовь и просит у нас любви.
Чем же стала, мои дорогие братья и сестры, жизнь обращенного Франциска, если не великим актом любви? Об этом говорят его пламенные молитвы, исполненные созерцания и хвалы, его нежное объятие божественного Младенца в Греччо, его созерцание страстей на Верне, его «жить согласно святому Евангелию» (2 Test 14: FF 116), его избрания бедности и его поиск Христа в лике бедных.
Таково его обращение во Христа, вплоть до желания «преобразоваться» в Него, став Его полным образом, которое объясняет ту его типичную жизнь, в силу которой он является нам столь актуальным также по отношению к великим темам нашего времени, таким, как поиск мира, охрана природы, развитие диалога между всеми людьми. Франциск является настоящим учителем в этих вещах. Но он является им исходя из Христа. В самом деле, именно Христос есть «наш мир» (ср. Еф 2,14). Именно Христос есть само начало космоса, ибо в нем все было соделано (ср. Ин 1,3). Именно Христос есть божественная истина, вечный «Logos», в котором каждый «dia-logos» во времени находит свое высшее основание. Франциск глубоко воплощает эту «христологическую», истину, которая лежит у корней человеческого бытия, космоса, истории.
В нынешнем контексте я не могу не упомянуть о начинании моего святой памяти Предшественника Иоанна Павла II, пожелавшего собрать здесь в 1986 году представителей христианских конфессий и различных религий мира, на молитвенную встречу о мире. Это была пророческая интуиция и момент благодати, как я подчеркнул несколько месяцев назад в своем письме епископу этого города по случаю двадцатой годовщины этого события. Выбор Ассизи для этой встречи был подсказан именно свидетельством Франциска, как человека мира, на которого многие смотрели с симпатией даже с позиций других культур и религий. Вместе с тем свет Бедняка на эту инициативу был гарантией христианской подлинности, потому что его жизнь и послание столь видимым образом опираются на выбор Христа, что следует априори откинуть любую попытку религиозного равнодушия, не имеющего ничего общего с подлинным межрелигиозным диалогом. «Дух Ассизи», который с того события продолжает распространяться в мире, противостоит духу насилия, злоупотреблению религией в качестве повода для насилия. Ассизи говорит нам, что верность собственным религиозным убеждениям, верность прежде всего распятому и воскресшему Христу выражается не в насилии и нетерпимости, но в искреннем уважении другого, в диалоге, в возвещении, которое призывает к свободе и разуму, в стремлении к миру и примирению. Это было бы ни евангельским, ни францисканским подходом, если бы не удалось сочетать гостеприимство, диалог и уважение ко всем, с твердым убеждением веры, которую наравне с Ассизским Святым обязан взращивать каждый христианин, возвещая Христа как путь, истину и жизнь человека (ср. Ин 14,6), единственного Спасителя мира.
Да испросит Франциск Ассизский для этой поместной Церкви, Церквам Умбрии, всей Церкви в Италии, покровителем которой – вместе с Катериной Сиенской – он является, всем, кто в мире руководствуются им, благодать подлинного и полного обращения в любовь Христа.
