Петр Досточтимый: важность пера, как плуга
- Big Buck Bunny Trailer
Общая аудиенция 14 октября состоялась в 10.30 на площади святого Петра, где Святейший Отец встретился с группами паломников и верных из Италии и многих стран мира.
Возобновив цикл катехез о великих писателях восточной и западной Церкви Средневековья, в своей речи на итальянском языке Папа размышлял над личностью Петра Досточтимого (Достопочтенного).
Затем Святейший Отец вернулся в Кастель Гандольфо.
Дорогие братья и сестры,
Личность Петра Досточтимого, которого мне бы хотелось представить в сегодняшней катехезе, возвращает нас в знаменитое Клюнийское аббатство, в его «декорум» (decor) и «блеск» (nitor) - используя термины, часто встречающиеся в текстах клюнийцев - красота и сияние, которыми мы восхищаемся прежде всего в красоте литургии, являющейся привилегированным путем для достижения Бога. Но еще больше, чем эти аспекты, сама личность Петра напоминает о святости великих клюнийских аббатов: в Клюни "не было ни одного аббата, который не был бы святым", - утверждал в 1080 году Папа Григорий VII. Среди них находится Петр Досточтимый, собравший в себе в некоторой степени все добродетели своих предшественников, несмотря на то, что уже при нем Клюни, из-за возникновения таких новых Орденов, как Cîteaux, начал ощущать первые симптомы кризиса. Петр являет собой восхитительный пример строгого аскета по отношению к себе и понимающего по отношению к другим. Родившийся около 1094 года в французском регионе Алверниа, ребенком он вступил в монастырь Sauxillanges, где, дав вечные монашеские обеты, стал монахом, а затем приором. В 1122 году он был избран аббатом Клюни, и оставался в этой должности до самой смерти, которая воспоследовала в день Рождества 1156 года, как он сам того желал. "Страстный миротворец, - пишет его биограф Родолфо, - он обрел мир во славе Божией в день мира" (Vita, I,17; PL 189,28).
Все, кто знал Петра, превозносили его благородную мягкость, спокойную уравновешенность, самообладание, прямоту, честность, ясность ума и особые способности к посредничеству. "Это в самом моем характере, - писал он, - быть довольно склонным к снисходительности; к этому меня побуждает моя привычка прощать. Я привык терпеть и прощать" (Ep. 192, in: The Letters of Peter the Venerable, Harvard University Press, 1967, p. 446). Он говорил также: "С теми, кто ненавидит мир, надо быть, по возможности, всегда миролюбивыми" (Ep. 100, l.c., p. 261). А о себе он писал: "Я не из тех, кто недоволен своею участью, ... чья душа вечно в волнении или сомнениях, и кто жалуется, что все отдыхают, а они одни работают" (Ep. 182, p. 425). Будучи чувствительным и нежным по характеру, он умел сочетать любовь ко Господу с нежностью к своим близким, особенно к матери, и к друзьям. Он был ревнителем дружбы, особенно в отношении своих монахов, которые всегда доверяли ему, будучи уверенными, что он их выслушает и поймет. Согласно свидетельству его биографа, "он не презирал и не отвергал никого" (Vita, I,3: PL 189,19); "он был любезен со всеми; в своей врожденной доброте он был открыт ко всем" (ibid., I,1: PL, 189,17).
Можно сказать, что этот святой аббат является примером также для монашествующих и христиан нашего времени, характеризующегося бешеным ритмом жизни, где нередки эпизоды нетерпимости и разобщенности, разделений и конфликтов. Его свидетельство призывает нас умет сочетать любовь к Богу с любовью к ближнему, и неустанно поддерживать отношения братства и примирения. Именно так действовал Петр Досточтимый, которому пришлось возглавлять монастырь Клюни в очень неспокойные годы для аббатства по разным внешним и внутренним причинам, оставаясь в то же самое время строгим и глубоко человечным. Он говорил: "От человека можно добиться гораздо больше, проявляя к нему терпение, чем раздражая его своими придирками" (Ep. 172, l.c., p. 409). В силу своей должности ему приходилось часто посещать поездки в Италию, Англию, Германию, Испанию. Вынужденное оставление созерцательного покоя давалось ему с трудом. Он признавался: "Я еду из одного места в другое, беспокоюсь, мучаюсь, мысленно мечусь между своими и чужими делами, не без великого волнения в моей душе" (Ep. 91, l.c., p. 233). Даже при том, что ему приходилось действовать осмотрительно по отношению к власть предержащим, благодаря его чувству меры, великодушию и реализму, ему все же удавалось хранить привычное спокойствие. Среди личностей, с которыми он общался, был Бернар Клервосский: несмотря на разницу в темпераментах и в перспективе, между ними возникла крепкая дружба. Бернар называл его "важным человеком, занятым важными делами" и глубоко уважал его (Ep. 147, ed. Scriptorium Claravallense, Milano 1986, VI/1, pp. 658-660), в то время как Петр Досточтимый называл Бернара "светильником Церкви" (Ep. 164, p. 396), "мощным и великолепным столпом монашеского ордена и всей Церкви" (Ep. 175, p. 418).
С глубокой заботой о Церкви Петр Досточтимый утверждал, что "члены Христова Тела" должны воспринимать нужды христианского народа "всем сердцем" (Ep. 164, l.c., p. 397). И добавлял: "Тот не питается духом Христовым, кто не чувствует ран тела Христова", где бы они не возникали (ibid.). Кроме того он проявлял заботу и обеспокоенность к тем, кто был вне Церкви, особенно к иудеям и мусульманам: чтобы способствовать более близкому знакомству с этими последними, он поручил перевести Коран. В связи с этим один из современных историков отмечал: "В условиях непримиримости людей Средневековья, - даже самых великих среди них, - мы восхищаемся здесь возвышенным примером деликатности, к которой ведет христианская любовь" (J. Leclercq, Pietro il Venerabile, Jaca Book, 1991, p. 189). Другими дорогими ему аспектами христианской жизни были любовь к Евхаристии и почитание Девы Марии. О Пресвятом Таинстве он оставил нам страницы, которые составляют "один из шедевров евхаристической литературы всех времен" (ibid., p. 267), а о Богородице он написал просвещающие размышления, неизменно созерцая Её в тесной связи с Иисусом Искупителем и с Его делом спасения. Достаточно привести эти вдохновенные строки: "Славься, благословенная Дева, обратившая зло в бегство. Славься, Матерь Всевышнего, невеста кроткого Агнца. Ты победила змея, раздавив ему голову, когда рожденный Тобою Бог уничтожил его... Сияющая звезда Востока, обращающая в бегство тени запада. Заря, предшествующая солнцу, день, не знающий ночи... Моли рожденного Тобою Бога, дабы Он отпустил нам грехи и, простив, даровал нам благодать и славу" (Carmina, PL 189, 1018-1019).
Петр Досточтимый также питал пристрастие к литературной деятельности и обладал для этого соответствующим талантом. Он записывал свои размышления, будучи убежденным в важности использования пера, почти как плуга, для того, чтобы "сеять в бумагу семя Слова" (Ep. 20, p. 38). Хотя он не был получившим систематическое образование богословом, он был великим исследователем тайны Божией. Его богословие уходит своими корнями в молитву, особенно литургическую, и в тайны Христа, - он предпочитал тайну Преображения, в которой уже проглядывает Воскресение. Именно он ввел в Клюни этот праздник, составив для него специальную службу, в которой отражается характерное для Петра и ордена клюнийцев богословское благочестие, полностью устремленное к созерцанию славного Лика (gloriosa facies) Христова, находя в Нем причину той пылкой радости, которая отмечала его дух и сияла в монастырской литургии.
Дорогие братья и сестры, этот святой монах, несомненно, является великим примером монашеской святости, питавшейся из источников бенедиктинской традиции. Для него идеал монаха заключался в "настойчивом следовании за Христом" (Ep. 53, l.c., p. 161), в затворнической жизни, отличавшейся "монашеским смирением" (ibid.) и трудолюбием (Ep. 77, l.c., p. 211), а также атмосферой молчаливого созерцания и постоянного восхваления Бога. Согласно Петру Клюнийскому, первым и важнейшим занятием для монаха является торжественное совершение Литургии Часов - "небесный труд, и из всех самый полезный" (Statuta, I, 1026), - которое следует сопровождать чтением, медитацией, личной молитвой и покаянием [...] (ср. Ep. 20, l.c., p. 40). Таким образом, вся жизнь оказывается проникнутой глубокой любовью к Богу и любовью к другим, - любовью, которая выражает себя в искренней открытости к ближнему в прощении и в поисках мира. Завершая, можно сказать, что если этот стиль жизни, соединенный с повседневным трудом, является для св. Бенедикта идеалом монаха, то он касается также всех нас, и может быть в большой степени стилем жизни христианина, желающего стать истинным учеником Христа, характеризуемым именно упорным следованием за Ним, смирением, трудолюбием и способностью к прощению и миру.
