Папа Григорий Великий-2: написано кровью сердца
- Big Buck Bunny Trailer
Общая аудиенция 4 июня состоялась в 10.30 на площади святого Петра, где Святейший Отец Бенедикт XVI встретился с группами паломников и верных, прибывших из Италии и из других стран мира. В своей речи на итальянском языке, продолжив цикл катехез об Апостольских Отцах, Папа вновь остановился на личности святого Григория Великого.
Дорогие братья и сестры!
Сегодня, в эту нашу встречу, которая проходит по средам, я вновь возвращаюсь к необыкновенной личности Папы Григория Великого, чтобы немного подробнее остановиться на его богатом учении. Несмотря на многообразные обязанности, связанные с его деятельностью Епископа Рима, он оставил нам множество произведений, из которых Церковь на протяжении последующих столетий черпала полной мерой. Кроме внушительного эпистолярного наследия – Регистр, о котором я упоминал в прошлой катехезе, содержит более 800 писем – он оставил нам прежде всего труды экзегетического характера, среди которых выделяются Нравственные поучения на Книгу Иова, – известные под латинским названием как Moralia in Iob, – Проповеди на Книгу Иезекииля, Беседы на Евангелия. Затем есть важный труд агиографического характера, Диалоги, написанный Григорием в назидание королевы лангобардов Теодолинды. Главным и самым известным произведением, несомненно, является Пастырское правило, написанное Папой в начале понтификата с ясно выраженной программной целью.
Переходя к краткому обзору этих произведений, следует, прежде всего, отметить, что в своих трудах Григорий никогда не проявляет себя озабоченным как-то подчеркнуть "свое" учение, "свою" оригинальность. Скорее он намерен повторять традиционное учение Церкви, желает попросту быть устами Христа и Его Церкви на пути, который следует пройти, чтобы достичь Бога. Его экзегетические комментарии являются в этом отношении образцовыми. Он был страстным читателем Библии, к которой он подходил не как к чему-то отвлеченному от жизни: из Священного Писания, – думал он, – христианин должен черпать не столько теоретические знания, сколько, прежде всего, повседневную пищу для своей души, для своей жизни человека в этом мире. В Проповеди на Книгу Иезекииля, к примеру, он настоятельно подчеркивает эту функцию священного текста: приступать к Священному Писанию лишь для того, чтобы удовлетворить желание получить знание, означает уступить искушению гордыни и подставить себя тем самым под риск впасть в ересь. Смирение ума является первостепенным правилом для того, кто стремится проникнуть в сверхъестественные реальности, начиная со Священной книги. Это смирение, естественно, не исключает серьезного изучения; но для того, чтобы оно оказалось духовно полезным, и позволило реально войти в глубину текста, смирение остается необходимым. Только такая внутренняя позиция дает возможность реально услышать и окончательно воспринять голос Бога. С другой стороны, – говоря о Слове Божием, – понять – это вовсе ничего не значит, если понимание не ведет к действию. В проповедях на Книгу Иезекииля есть прекрасное выражение, согласно которому "проповедник должен обмакивать свое перо в кровь своего сердца; только так его слово дойдет до ушей ближнего". Читая эти его проповеди, видишь, как Григорий действительно писал кровью своего сердца, и поэтому его слова и сегодня ценны для нас.
Эту мысль Григорий развивает также в Нравственных поучениях на Книгу Иова. Следуя святоотеческой традиции, он рассматривает священный текст в трех измерениях его смысла: в литературном измерении, в аллегорическом измерении и в нравственном измерении, которые являются измерениями единого смысла Священного Писания. Однако Григорий отдает явное предпочтение нравственному смыслу. С этой точки зрения он излагает свою мысль с помощью нескольких показательных пар глаголов,– знать-делать, говорить-жить [в соответствии со сказанным], понимать-действовать, – в которых упоминает о двух аспектах человеческой жизни, которые должны дополнять друг друга, но практически зачастую оказываются противопоставленными друг другу. Нравственный идеал – поясняет он – всегда заключается в осуществлении гармоничного соединения между словом и действием, мыслью и обязательством, молитвой и преданностью своему долгу: таков путь, ведущий к достижению того синтеза, благодаря которому божественное нисходит в человека, а человек возвышается вплоть до отождествления с Богом. Великий Папа очерчивает, таким образом, для подлинно верующего человека всеобъемлющий жизненный замысел; поэтому Нравственные поучения на Книгу Иова в средневековье своего рода Суммой христианской нравственности.
Столь же выразительны и прекрасны его Проповеди на Евангелия. Первую из них он произнес в базилике святого Петра во время Адвента 590 года, то есть, спустя несколько месяцев после избрания на папский престол; последняя была произнесена в базилике святого Лоренцо, во второе воскресенье после Пятидесятницы 593 года. Папа проповедовал народу в церквах, где совершались "стояния", – особые молитвенные церемонии в эмоционально и духовно насыщенное время литургического года, – или отмечались праздники титулярных мучеников. Вдохновляющий принцип, который связывает воедино разные выступления, выражается в слове "praedicator": не только служитель Божий, но и каждый христианин обязан быть "проповедником" того, что он испытал в своей душе, по примеру Христа, Который соделался человеком, чтобы принести всем весть о спасении. Горизонт этой задачи является эсхатологическим: ожидание свершения во Христе всего сущего является постоянной мыслью Великого Понтифика, и в итоге оно становится вдохновляющим мотивом всех его мыслей и всей деятельности. Из этого ожидания проистекают его непрестанные призывы к бдительности и к усердию в добрых делах.
Самым органичным произведением Григория Великого является, вероятно, Пастырское правило, написанное в первые годы понтификата. В нем Григорий ставит перед собой задачу охарактеризовать в общих чертах личность идеального Епископа, учителя и наставника своей паствы. С этой целью он показывает серьезность пастырского служения Церкви и обязанности, которое оно влечет за собой: поэтому, те, кто не был призван к такой задаче, пусть не ищут ее легкомысленно, те же, кто приняли ее без должного размышления, пусть почувствуют в душе подобающий трепет. Возвращаясь к излюбленной теме, он утверждает, что Епископ – это, прежде всего, в высшей степени "проповедник"; именно в этом качестве он в первую очередь должен быть примером для других, так, чтобы его поведение могло стать ориентиром для всех. Затем, эффективная пастырская деятельность требует, чтобы он знал, к кому обращается и приспосабливал свои выступления к каждой конкретной ситуации: здесь Григорий иллюстрирует различные категории верных, давая точные и острые замечания, которые вполне оправдывают оценку тех, кто видят в этом произведении также трактат по психологии. Отсюда понятно, что он действительно знал свою паству и говорил обо всем с народом своего времени и своего города.
И все же, этот великий Понтифик настаивает на том, что Пастырь обязан всякий день осознавать свою нищету, так, чтобы гордыня не сделала тщетной – пред очами высшего Судии – сделанное добро. Поэтому заключительная глава Правила посвящена смирению: "Когда мы радуемся тому, что достигли многих добродетелей, стоит поразмышлять над собственными недостатками и смириться: вместо того, чтобы любоваться на сделанное добро, следует подумать, что мы еще забыли сделать". Все эти ценные указания показывают то высочайшее представление, которое имел Григорий о пастырстве душ, названное им "ars artium", искусством искусств. Правило имело настолько большой успех, что вскоре было переведено на греческий и англосаксонский языки – факт, достаточно редкий в те времена.
Значительным является также еще одно произведение Григория, Диалоги, в котором он доказывает обратное одному из своих друзей, дьякону Петру, убежденному в том, что нравы общества уже настолько испорчены, что это не позволит появиться святым как в прежние времена: святость всегда возможна, даже в трудные времена. Он доказывает это на примере жизни современников или ушедших недавно людей, которых с полным правом можно было назвать святыми, даже если они не канонизированы. Рассказ сопровождается богословскими и мистическими размышлениями, которые делают книгу исключительно агиографическим текстом, вызывающим интерес целых поколений читателей. Материал почерпнут из живых традиций народа с целью созидать и формировать, привлекая внимание читающего к целой серии вопросов о смысле чуда, о толковании Писания, о бессмертии души, о существовании ада, о представлении потустороннего мира: все эти темы нуждались в надлежащих разъяснениях. Вторая книга посвящена полностью личности Бенедикта Нурсийского и является единственным древним свидетельством о жизни святого монаха, духовная красота которого проявляется в тексте со всей очевидностью.
В богословской картине, которую Григорий пишет через свои произведения, прошлое, настоящее и будущее релятивизируются. То, что для него имеет значение больше всего – это вся протяженность истории спасения, которая продолжает свой ход сквозь темные излучины реки времени. В этой перспективе является знаменательным то, что он вставил весть об обращении Angli в самую середину Нравственных поучений на Книгу Иова: в его глазах это событие представляло собой продвижение Царства Божия, о котором говорит Писание; следовательно, он мог с полным правом упомянуть об этом в комментарии на священную книгу. Он считал, что наставники христианских общин должны стараться воспринимать события в свете Слова Божия: в этом смысле великий Понтифик считает своим долгом ориентировать пастырей и верных к просвещенному и конкретному духовному пути lectio divina, проходящему через контекст собственной жизни.
Прежде, чем завершить, необходимо вкратце сказать о связях, которые Папа Григорий поддерживал с Патриархами Антиохии, Александрии и самого Константинополя. Он всегда беспокоился о том, чтобы признавать и уважать их права, заботясь, чтобы ни одна помеха не ограничила их законную автономию. И если, все же, святой Григорий, в контексте своей исторической ситуации, выступил против признания титула "вселенский" за Патриархом Константинопольским, то он сделал это не для того, чтобы ограничить или отрицать это законное право, но потому что беспокоился о братском единстве вселенской Церкви. Он поступил так, прежде всего, из-за своего глубокого убеждения, что смирение должно быть главной добродетелью каждого Епископа, и тем более – Патриарха. Григорий в душе оставался простым монахом и потому был решительно против великих титулов. Он желал быть – по его собственному выражению – servus servorum Dei, слугою слуг Божиих. Эти слова в его устах не были просто благочестивой формулой, но настоящим проявлением его образа жизни и действий. Он был глубоко поражен смирением Бога, Который во Христе стал нашим слугою, омывал и омывает наши нечистые ноги. Поэтому он был убежден, что прежде всего епископам надлежит подражать этому смирению Бога и именно таким образом следовать за Христом. Его желанием действительно было жить как монах, в постоянной беседе со Словом Божиим, но из любви к Богу он сумел стать слугою всем во времена лишений и страданий, сумел стать "слугою слуг". Он велик именно потому, что сделал это, показав, также и нам, меру истинного величия.
