Роман Сладкопевец: «новая песнь» - сакральная креативность
- Big Buck Bunny Trailer
Общая аудиенция 21 мая, из-за неблагоприятных метеорологических условий, состоялась в два этапа: в 10.30, Святейший Отец Бенедикт XVI встретился с несколькими группами верных в ватиканской базилике; далее, в зале Павла VI, Папа произнес катехезу и приветствовал различные группы верных из Италии и из других стран мира.
В своей речи на итальянском языке, продолжив цикл катехез об Апостольских Отцах, Папа остановился на личности Романа Сладкопевца.
Дорогие братья и сестры,
в серии катехез об Отцах Церкви мне бы хотелось сегодня говорить об одной малоизвестной личности: о Романе Сладкопевце, родившемся около 490 года в Емесе (ныне Хомс), в Сирии. Богослов, поэт и композитор, он принадлежит к большому числу богословов, которые преобразовали богословие в поэзию. Вспомним, к примеру, его соотечественника Ефрема Сирина, жившего за двести лет до него. Но вспомним также и о богословах Запада, таких, как святой Амвросий, гимны которого и сегодня являются частью литургии, и трогают сердце; или о таком богослове, мыслителе великого масштаба как святой Фома, подарившем нам гимны праздника Corpus Domini, который мы будем отмечать завтра; вспомним об Иоанне Креста и о многих других. Вера – это любовь, и потому она создает поэзию и музыку. Вера – это радость, потому она создает красоту.
Итак, Роман Сладкопевец является одним из них, богословом, поэтом и композитором. Усвоив начальные элементы греческой и сирийской культуры в родном городе, он переехал в Берито (Бейрут), чтобы совершенствовать свое классическое образование и риторические познания. Рукоположенный в постоянного диакона (ок. 515 г .), три года он был там проповедником. Затем, почти в конце царствования Анастасия I (ок. 518 г .) он переехал в Константинополь и поселился в монастыре при церкви Theotókos, Богородицы. Именно там случилось главное событие в его жизни: Sinassario сообщает нам о том, что к нему во Синоде Епископов явилась Матерь Божия и даровала ему поэтическую харизму. Мария повелела ему проглотить небольшой свиток. Проснувшись на следующее утро, – было торжество Рождества Господня, – Роман принялся декламировать с амвона: «Дева днесь Пресущественного рождает» (Гимн "На Рождество" I. Введение). Так он стал гомилетом-кантором до самой своей смерти, имевшей место после 555 года.
Роман остается в истории, как один из самых представительных авторов литургических гимнов. Проповедь была тогда для верных практически единственной возможностью для катехитического наставления. Роман, таким образом, являет себя выдающимся свидетелем религиозного чувства своего времени, а также живого и оригинального способа катехизации. Через его композиции мы можем получить представление о креативности этой формы катехезы, о креативности богословской мысли, эстетики и сакральной гимнографии того времени. Место, в котором проповедовал Роман, представляло собой санктуарий на окраине Константинополя: он поднимался на амвон, поставленный в центре церкви, и говорил к общине, используя при этом настенную роспись храма или украшающие амвон иконы, прибегая также к диалогу. Его проповеди представляли собой метрические кантаты, называемые "кондаками", проповедями в стихах (kontákia). Термин kontákion, "прутик", кажется, связан с палочкой, вокруг которой сворачивался свиток тонкого, исписанного с обеих сторон пергамента литургическими или иными текстами. Кондаков, kontákia, дошедших до нас под именем Романа, восемьдесят девять, но предание приписывает их ему тысячи.
У Романа каждый kontákion состоит из строф – в основном от восемнадцати до двадцати четырех – с равным числом слогов, построенных по образцу первой строфы (irmo); ритмические акценты стихов всех строф сообразуются с ритмическими акцентами irmo. Каждая строфа завершается припевом (efimnio), одним и тем же, чтобы создать поэтическое единство. Кроме того, начальные буквы отдельных строф образуют имя автора (акростих), нередко предшествуемый прилагательным "смиренный". Завершает гимн молитва, связанная с прославляемыми или упоминаемыми событиями. После чтения отрывка из Евангелия Роман пел Вступление, чаще всего в форме молитвенного восклицания. Так он объявлял тему проповеди и разъяснял ritornello, который следовало повторять хором в конце каждой строфы, спетой им ритмично громким голосом.
Знаменательный пример предлагается нам кондаком на Страстную Пятницу: он представляет собой драматический диалог между Мариею и Сыном на крестном пути. Мария говорит: «Куда идешь, Сыне? Отчего столь стремительно свершаешь Ты дни Своей жизни?/ Могла ли Я поверить, что увижу Тебя таким,/ и могла ли Я поверить, что до такой ярости дойдут нечестивцы,/ что набросятся на Тебя с кулаками против всякой справедливости». Иисус отвечает: «Отчего Ты плачешь, Матерь Моя? [...]. Разве Я не должен страдать? Не должен умереть?/ Как же Мне иначе спасти Адама?». Сын Марии утешает Матерь, но напоминает Ей о Ее роли в истории спасения: «Оставь же, Матерь, оставь Свою скорбь:/ не подобает Тебе стенать, ибо Ты названа "Благодатною"» (Мария у подножия креста, 1-2; 4-5). Затем, в гимне на жертву Авраама, Сарра оставляет за собой решение о жизни Исаака. Авраам говорит: «Когда Сарра услышит, Господь мой, все Твои слова,/узнав об этом Твоем желании, она скажет мне:/ – Если Тот, Кто дал нам его, забирает его себе обратно, зачем Он нам его подарил?/[...] – Ты, старец, оставь мне моего сына,/и когда Позвавший тебя его захочет, то должен будет сказать об этом мне» (Жертва Авраама, 7).
Роман писал на греческом, но не на том торжественном византийском, на котором изъяснялись придворные, а на простом греческом, близком народу языке. Хотелось бы привести здесь пример того, как живо и очень лично он говорит о Господе Иисусе: он называет Его "необжигающим светом против мрака" и говорит: «Я горю желанием держать Тебя в руках как лампаду;/ ведь тот, кто носит светильник среди людей, и сам освещен, и не обжигается./ Освети же меня, Светильник неугасимый» (Богоявление, или Праздник Сретения, 8). Сила убеждения его проповедей была основана на великой последовательности между его словами и его жизнью. В одной молитве он говорит: «Соделай чистым мой язык, отверзи мне рот, Спасителе, / и, наполнив его, пронзи мне сердце, дабы деяния мои/ были в согласии с моими словами» (Послание апостолов, 2).
Рассмотрим теперь некоторые из его главных тем. Основополагающей темой его проповедования является единство действия Бога в истории, единство между творением и историей спасения, единство между Ветхим и Новым Заветами. Еще одной важной темой является пневматология, то есть, учение о Святом Духе. В праздник Пятидесятницы он подчеркивает преемственность, которая существует между Христом, сошедшим с неба и апостолами, то есть, Церковью, и восхваляет их миссионерскую деятельность в мире: «[...] божественною добродетелью завоевали они всех людей;/ взяли крест Христов, словно перо,/ слова раскинули, как сети, и уловили ими мир/ острым крючком было у них Слово,/ наживкою стала для них/ плоть Властителя вселенной» (Пятидесятница 2;18).
Другой центральной темой является, естественно, христология. Он не касается проблемы трудных понятий богословия, о которых много спорили в то время, и которые немало способствовали разрыву единства не только между богословами, но и между христианам в Церкви. Он проповедует простую, но основательную христологию великих Соборов. Но он особенно близок к народному благочестию, – впрочем, представления Соборов рождении из народного благочестия и из знания христианского сердца, – и таким образом Роман подчеркивает, что Христос есть истинный человек и истинный Бог, и что будучи -Богочеловеком, Он является единой личностью, синтезом между творением и Творцом: в Его человеческих словах Слово Самого Бога. «Был человеком Христос, – пишет Роман, – но был Он и Богом,/ не разделенным, однако надвое: Он Единый Сын Единого Отца» (Страсти 19). Что касается мариологии, то, благодарный Пресвятой Деве за дар поэтической харизмы, Роман упоминает Ее в конце почти всех гимнов и посвящает Ей свои самые прекрасные кондаки: на Рождество, Благовещение, Божественное Материнство, Новая Ева.
И, наконец, его нравоучительные наставления, соотносятся со страшным судом (Десять дев [II]). Он ведет нас к этому моменту истины нашей жизни, к встрече с праведным Судией, и потому призывает к обращению в покаянии и посте. В позитиве христианин должен практиковать милосердную любовь, милостыню. Он подчеркивает главенство милосердной любви над воздержанностью в двух гимнах, в кондаке На брак в Кане Галилейской и в кондаке Десять дев. Любовь милосердная превыше добродетелей: «[...] десять дев обладали добродетелью нетронутой девственности,/ но для пяти из них суровое упражнение было бесплодно./ Другие же сияли – через светильники – любовью к человечеству,/ за то Жених и позвал их» (Десять дев, 1).
Трепещущая человечность, пыл веры, глубокое смирение пронизывают гимны Романа Сладкопевца. Этот великий поэт и композитор напоминает нам обо всем сокровище христианской культуры, рожденной из веры, рожденной из сердца, встретившегося со Христом, Сыном Божиим. Из этого соприкосновения сердца с Истиной, которая есть Любовь, рождается культура, родилась вся великая христианская культура. И если вера остается живой, также и это культурное наследие не становится чем-то мертвым, но остается живой и присутствующей. Иконы и сегодня говорят сердцам верующих, они не являются вещами из прошлого. Кафедральные соборы – это не средневековые памятники зодчества, а пространства, полные жизни, где мы чувствуем себя "дома": мы встречаемся там с Богом и встречаемся друг с другом. Также и великая музыка – грегорианские хоралы, или Бах, или Моцарт – не является вещью из прошлого, но живет жизненной силой литургии и нашей веры. Если вера жива, то христианская культура не становится "прошлым", но остается живой и присутствующей. И если вера жива, мы и сегодня можем ответить на императив, который вновь и вновь звучит в Псалмах: "Воспойте Господу новую песнь". Креативность, инновация, новая песня, новая культура и присутствие всего культурного наследия в жизненной энергии веры не исключают друг друга, но являются единой реальностью; они выражают присутствие красоты Бога и радости быть Его чадами.
