Максим Туринский: а христианин платит налоги
- Big Buck Bunny Trailer
31 октября общая аудиенция состоялась в 10.30 на площади святого Петра, где Святейший Отец Бенедикт XVI встретился с группами паломников и верных из Италии и из разных стран мира.
В своей речи на итальянском языке, продолжая цикл катехез об Апостольских Отцах, Папа остановился на личности святого Максима, епископа Туринского.
Дорогие братья и сестры!
В период между концом четвертого века и началом пятого еще один Отец Церкви – после святого Амвросия – внес решающий вклад в распространение и упрочение христианства в северной Италии: это святой Максим, ставший епископом Турина в 398 году, спустя год после смерти Амвросия. Информации о нем крайне мало; как бы в качестве компенсации этого факта до нас дошел сборник, содержащий около девяноста его Проповедей. Из них явствует та глубокая и жизненная связь епископа со своим городом, которая свидетельствует об очевидной точке соприкосновения между епископским служением Амвросия и епископским служением Максима.
Упорядоченное гражданское сосуществование нарушалось в то время тяжкими раздорами. Максиму удалось в этих условиях объединить христианский народ вокруг своей личности пастыря и учителя. Городу угрожали разрозненные банды варваров, которые, ворвавшись через восточные границы, устремились к западным Альпам. Поэтому Турин постоянно охранялся военными гарнизонами, и становился в критические моменты убежищем для лишенных защиты людей из близлежащих деревень и городских центров. Вмешательство Максима в этой ситуации свидетельствует о его стремлении действовать перед лицом человеческой деградации и распада. Хотя трудно определить социальный состав адресатов этих Проповедей, все же, кажется, что проповедование Максима, – чтобы избежать риска обобщенности, – было обращено особым образом к избранной группе христианской общины Турина, состоящей из богатых землевладельцев, имевших усадьбы в загородной местности Турина и дом в городе. Это был блестящий пастырский выбор епископа, усмотревшего в этом типе проповедования самый действенный путь для сохранения и укрепления своей связи с народом.
Чтобы проиллюстрировать с этой точки зрения служение Максима своему городу, мне бы хотелось привести в пример Проповеди 17 и 18, посвященные всегда актуальной теме, – теме богатства и бедности в христианских общинах. Также и в этой сфере город переживал серьезное напряжение. Богатства накапливались и укрывались. «Один не думает о нужде другого», – горько констатирует епископ в своей семнадцатой Проповеди. «Воистину, многие христиане не только не раздают своего имущества, но и похищают имущество других. Они не только, говорю я, накапливая свои деньги, не несут их к ногам апостолов, но и увлекают от священников своих братьев, ищущих помощи». И заключает: «В городах наших есть много гостей или паломников. Делайте, что обещали», становясь приверженцами веры, «чтобы и о вас не сказали того, что было сказано об Анании: Вы солгали не людям, но Богу» (Проповедь 17,2-3).
В следующей, восемнадцатой Проповеди, Максим клеймит различные проявления мародерства, стремления нажиться на несчастии других. «Скажи мне, христианин», – так обращается епископ к своим верным, «скажи мне: почему ты взял добычу из рук грабителя? Почему ты внес в свой дом грязную, – ты и сам так думаешь, – и полученную из мучений других ‘наживу’?». «Но, может», – продолжает он, – «ты скажешь, что заплатил за нее деньги, думая тем самым избежать обвинений в алчности. Но не таким способом можно приравнять покупку к продаже. Покупать является благим делом, но в мирное время, и то, что продается по своей воле, а не во время мародерства, то, что было награблено... Итак, веди себя как христианин и как гражданин, который покупает, платя полную цену законному владельцу» (Проповедь 18,3). Так, без громких слов, Максим проповедует глубокую связь между обязанностями христианина и обязанностями гражданина. В его глазах жить христианской жизнью означает также принять на себя гражданские обязательства. И с другой стороны, христианин, который, «несмотря на то, что он может жить плодами своего собственного труда, захватывает добычу другого со свирепостью хищников»; который «строит козни своему соседу», который «всякий день пытается подрыть границы другого, завладеть его имуществом», кажется ему похожим уже даже не на лисицу, перегрызающую горло курицам, но на волка, который бросается на свиней (Проповедь 41,4).
Что касается благоразумной позиции защиты, принятой Максимом для оправдания своей знаменитой инициативы выкупа военнопленных, то в ней ясно видны исторические изменения, вмешавшиеся в отношения между епископом и учреждениями города. Поддерживаемый отныне законодательством, побуждавшим христиан выкупать пленных, в условиях крушения гражданских властей римской империи, Максим чувствовал себя наделенным в полной мере правом осуществлять в этом смысле самую настоящую власть контроля над городом. Эта власть становилась затем все более широкой и действенной, вплоть до того, что восполняла бездействие судей и гражданских учреждений. В этом контексте Максим старается не только возродить в верных любовь к родному городу, но и призывает их к исполнению неизбежного долга, – к оплате налогов, сколь бы тяжкими и неприятными они не казались (Проповедь 26,2). В общем, тон и суть Проповедей подразумевают растущее осознание политической ответственности епископа в особых исторических обстоятельствах. Он является «сторожевым постом», расположенным в городе. Кто же эти сторожевые посты, – вопрошает Максим в Проповеди 92, «если не блаженнейшие епископы, которые, будучи поставленными, так сказать, на высокой скале премудрости для защиты народов, видят издалека надвигающееся зло?». А в Проповеди 89 епископ Туринский излагает верным свои задачи, используя для этого удивительное сравнение между епископской функцией и функцией пчел: «Как пчела», – говорит он, – епископы «блюдут целомудрие тела, подают пищу небесной жизни, используют жало закона. Он чисты, чтобы освящать, мягки, чтобы ободрять, суровы, чтобы наказывать». Так Максим описывает задачу епископов в свое время.
В конце концов, исторический и литературный анализ показывает растущее осознание политической ответственности церковной власти, в контексте, когда она фактически заменяет собой гражданскую власть. Именно такой является линия развития служения епископа в северо-западной Италии, начиная с Евсевия, который «подобно монаху», жил в своем Верчелли, и вплоть до Максима Туринского, поставленного, «подобно часовому», на самую высокую скалу города. Очевидно, что исторический, культурный и социальный контекст является сегодня совсем другим. Сегодняшний контекст обозначен моим досточтимым Предшественником, Папой Иоанном Павлом II, в постсинодальном обращении Ecclesia in Europa, там, где он дает подробный анализ вызовов и знамений надежды для Церкви в сегодняшней Европе (пп. 6-22). В любом случае, за исключением изменившихся условий, обязанности верующего по отношению к своему городу и своей отчизне остаются всегда неизменными. Сочетание обязательств «честного гражданина» с обязательствами «доброго христианина» вовсе не утратило своей актуальности.
В заключение мне бы хотелось напомнить, что говорится в пастырской Конституции Gaudium et spes, чтобы осветить один из важнейших аспектов жизни христианина: последовательность между верой и поведением, между Евангелием и культурой. Собор призывает верных, «чтобы они старались верно исполнять свои земные обязанности, руководствуясь духом Евангелия. Отступают от истины те, кто, зная, что мы ‘не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего’, полагают поэтому, будто могут пренебрегать своими земными обязанностями, забывая о том, что уже сама вера ещё строже заставляет их выполнять эти обязанности согласно призванию, к которому призван каждый» (п. 43). Следуя учительству святого Максима и многих других Отцов, присоединимся же к пожеланию Собора, чтобы верные все больше стремились «исполнять всю свою земную деятельность, сочетая в едином жизненном синтезе человеческие, семейные, профессиональные, научные и технические усилия с благами религиозными, чтобы в подчинении высшему порядку этих благ всё устроялось ко славе Божией» (там же), и, таким образом, – ко благу человечества.
