Григорий Богослов - чувствительный человек в конфликтном мире
- Big Buck Bunny Trailer
8 августа общая аудиенция состоялась в 10.00 в зале Павла VI, куда Святейший Отец прибыл на вертолете из летней резиденции Кастель Гандольфо.В своей речи на итальянском языке, продолжая цикл катехез об Апостольских Отцах, Папа остановился на личности святого Григория Назианзина (Богослова). Затем Святейший Отец вернулся в Кастель Гандольфо.
Дорогие братья и сестры!
В минувшую среду я говорил о великом учителе веры, Отце Церкви, святом Василии. Сегодня мне хотелось бы поговорить о его друге, Григории Назианзине, который также как и Василий, был родом из Каппадокии. Выдающийся богослов, оратор и защитник веры в IV веке, он был знаменит своим красноречием, и, как поэт, обладал утонченной и чувствительной душой.
Григорий родился в благородной семье. Мать посвятила его Богу от самого рождения, что произошло около 330 года. Получив начатки образования в семье, он посещал самые знаменитые школы своего времени: сначала он учился в Кесарии Каппадокийской, где завязал дружбу с Василием, будущим епископом того города, а затем останавливался в других метрополиях античного мира, таких, как Александрия Египетская, и особенно – Афины, где он вновь встретился с Василием (ср. Oratio 43,14-24: SC 384,146-180). Упоминая о дружбе с ним, Григорий напишет позже: «А я своего великого Василия не только сам принял тогда с уважением, потому что провидел в нем твердость нрава и зрелость в понятиях, но таким же образом обходиться с ним убедил и других молодых людей, которые не имели еще случая знать его... Нами водили равные надежды и в деле самом завидном — в учении... усерднейшими же делало соревнование. Оба мы домогались не того, чтобы которому либо из нас самому стать первым, но каким бы образом уступить первенство друг другу; потому что каждый из нас славу друга почитал собственною своею. Казалось, что одна душа в обоих поддерживает два тела» (Oratio 43,16.20: SC 384154-156.164). Эти слова представляются как бы автопортретом этой благородной души. Но из них можно также представить, что этот человек, чьи устремления были далеко за пределами земных ценностей, очень страдал из-за дел этого мира.
Возвратившись домой, Григорий принял Крещение и собрался вести монашескую жизнь: он находил особое очарование в одиночестве, в философских и духовных размышлениях. Он сам напишет об этом так: «Прекраснее всего, по-моему, когда смолкают чувства и ты, свободный от плотского и мирского, уходишь в себя ради общения с собою и Богом за гранью видимого, не заботясь более о человеческом, если только не о том, без чего не обойтись; носить в душе божественные образы, вечно чистые, без смешения с земными и ошибочными формами; быть поистине незапятнанным зеркалом Бога и всего божественного, и становиться им все более, воспринимая свет от света...; наслаждаться, в сущей надежде, будущим благом и беседовать с ангелами; оставить землю, пребывая на земле, перенесясь духом в горнее» (Oratio 2,7: SC 247,96).
Как он рассказывает в своей автобиографии (ср. Carmina [historica] 2,1,11 de vita sua 340-349: PG 37,1053), рукоположение во пресвитеры было принято им с некоторой неохотой, потому что он знал, что затем должен будет выполнять обязанности пастыря, заботиться о других, об их делах, то есть, он больше не сможет погружаться в чистое размышление. Тем не менее, он принял это призвание и исполнял пастырское служение в полном послушании, соглашаясь, как это часто случалось с ним в жизни, быть унесенным Провидением туда, куда он не хотел идти (ср. Ин 21,18). В 371 году его друг Василий, епископ Кесарийский, против желание самого Григория, хотел рукоположить его во епископы Сасимы, стратегически важного городка Каппадокии. Однако он по разным причинам так и не вступил во владение им и остался в Назианзе.
Около 379 года Григорий был призван в Константинополь, в столицу, чтобы возглавить маленькую католическую общину, верную Никейскому Собору и вере в Пресвятую Троицу. Большинство же, напротив, были приверженцами арианства, которое считалось «политкорректным» и использовалось в политических целях императорами. Так он оказался в условиях меньшинства, окруженный враждебностью. В небольшой церкви Anastasis, (то есть Воскресения), он произнес пять богословских речей (Orationes 27-31: SC 250,70-343) с целью защитить тринитарную веру, а также сделать ее понятной. Эти речи стали знаменитыми из-за достоверности учения, гибкости рассуждения, что позволяет реально понять, что это – божественная логика. Они остаются притягательными сегодня также из-за своей великолепной формы. За эти речи Григорий был прозван «Богословом». Так его называют в Православной Церкви: «Богослов». И это потому, что богословие для него не просто человеческое размышление, и в еще меньшей степени – плод исключительно сложных спекуляций, но оно исходит из жизни молитвы и святости, из настойчивого диалога с Богом. И именно так являет себя нашему разуму реальность Бога, тайна Пресвятой Троицы. В созерцательной тишине, полной изумления при виде чудес открывающейся тайны, душа проникается божественной красотой и славой.
Во время участия во Втором Вселенском Соборе 381 года Григорий был избран епископом Константинополя и согласился возглавить Собор. Но против него сразу возникла сильная оппозиция, до такой степени, что ситуация стала невыносимой. Для столь чувствительной души эта неприязнь была непереносимой. Повторялось то, на что Григорий раньше уже жаловался горькими словами: «Мы разделили Христа, – мы, так любившие Бога и Христа! Мы лгали друг другу ради Истины, мы питали чувства ненависти ради Любви, мы отделились друг от друга!» (Oratio 6,3: SC 405,128). Так, в атмосфере напряжения, он подошел к своей отставке. В переполненном кафедральном соборе Григорий произнес с большим чувством и достоинством прощальную речь (ср. Oratio 42: SC 384,48-114). Свое исполненное глубокой печали выступление он завершил такими словами: «Прощай, великий город, возлюбленный Христом... Прощайте, дети мои, храните сокровища [веры], вам доверенные (ср. 1 Тим 6,20), вспомяните о моих мытарствах (ср. Кол 4,18), и да пребудет с вами милость Господа нашего Иисуса Христа» (ср. Oratio 42,27: SC 384,112-114).
Он вернулся в Назианз, и посвятил себя пастырской заботе этой христианской общины. Затем – примерно спустя два года – он окончательно удалился в близлежащий Арианз, на свою родину, предавшись учению и аскетической жизни. В этот период он сочинил большинство своих поэтических произведений, прежде всего автобиографическую De vita sua, – изложение в стихах своего человеческого и духовного пути, образцового пути страдающего христианина, человека великой духовности в полном конфликтов мире. Это человек, который дает нам почувствовать первенство Бога, а потому он говорит также и с нами, с нашим миром: без Бога человек утрачивает свое величие; без Бога нет истинного гуманизма. Поэтому, давайте прислушаемся к этому голосу и постараемся также и мы узнать лик Божий. В одном из своих стихов, обращаясь к Богу, он написал: «Будь благосклонен, Ты, находящийся по ту сторону всего» (Carmina [dogmatica] 1,1,29: PG 37,508). И в 390 году Бог принял в Свои объятия этого верного слугу, который своим острым умом защищал Его в писаниях и с такой любовью воспевал в своих стихах.
