Фома - честность, как способ молиться
- Big Buck Bunny Trailer
Общая аудиенция 27 сентября состоялась в 10.00 на площади св. Петра, где Святейший Отец – прилетевший на вертолете из летней резиденции Кастель Гандольфо – встретился с группами паломников и верных, прибывшими из Италии и многих стран мира. В своей речи на итальянском языке Папа остановился на личности апостола Фомы. По окончании аудиенции Святейший Отец вернулся в Кастель Гандольфо.
Дорогие братья и сестры,
продолжая наши встречи с двенадцатью апостолами, избранными Самим Иисусом, сегодня мы сосредоточим внимание на Фоме. Всегда присутствующий в четырех списках, составленных Новым Заветом, в первых трех Евангелиях он поставлен рядом с Матфеем (ср. Мф 10,3; Мк 3,18; Лк 6,15), в то время как в Деяниях Апостолов он находится рядом с Филиппом (ср. Деян 1,13). Его имя происходит из иудейского корня ta’am, что означает «двойняшка, близнец». В самом деле, в Евангелии от Иоанна его много раз называют по прозвищу «Дидимос» (ср. Ин 11,16; 20,24; 21,2), что на греческом как раз и означает «близнец». Но почему его так называли – неясно.
Несколько выразительных черт его личности можно найти в описании некоторых событий в четвертом Евангелии. Первая связана с увещеванием, с которым он обращается к другим апостолам, когда Иисус, в критический момент Своей жизни, решил пойти в Вифанию, чтобы воскресить Лазаря, приблизившись тем самым опасным образом к Иерусалиму (ср. Мк 10,32). Фома говорит своим соученикам: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин 11,16). Эта его решимость в следовании за Учителем является воистину образцовой и служит нам ценным уроком: она открывает полную готовность быть приверженным Иисусу, вплоть до отождествления своей участи с участью Иисуса и желания разделить с Ним высшее испытание смерти. Действительно, самое важное – это никогда не отрываться от Иисуса. Впрочем, когда Евангелия используют слово «следовать», то это для того, чтобы дать понять – куда идет Он, туда должен идти и Его ученик. Таким образом, христианская жизнь определяется как жизнь с Иисусом Христом, жизнь, которую проживают вместе с Ним. Св. Павел пишет нечто похожее, когда успокаивает христиан Коринфа такими словами: «Вы в сердцах наших, так чтобы вместе и умереть и жить» (2 Кор 7,3). То, что подтверждается между апостолом и его христианами, должно, естественно, иметь значение, прежде всего, для отношений между христианами и Самим Иисусом: умереть вместе, жить вместе, быть в Его сердце, как Он пребывает в нашем.
Второе вмешательство Фомы отмечено на Тайной Вечере. Иисус, предсказывая Свой скорый уход, объявляет, что идет приготовить место ученикам, чтобы и они были там, где Он, и уточняет: «А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете» (Ин 14,4). Именно тогда вмешивается Фома, говоря: «Господи! не знаем, куда идешь; и как можем знать путь?» (Ин 14,5). В самом деле, этим вопросом он ставит себя на очень низкий уровень понимания; но его слова дают Иисусу возможность произнести знаменитое определение: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин 14,6). То есть, это откровение сделано в первую очередь Фоме, но действительно для всех нас и на все времена. Всякий раз, как мы слышим или читаем эти слова, мы можем мысленно встать рядом с Фомой и представить, что Господь говорит и с нами, так же, как Он говорил с ним. Вместе с тем его вопрос дает также и нам право, так сказать, требовать объяснений у Иисуса. Мы часто Его не понимаем. Так давайте же будем иметь смелость сказать: я Тебя не понимаю, Господи, выслушай меня, помоги мне понять. В таком духе, этой честностью, которая является истинным способом молиться, говорить с Иисусом, мы выражаем ничтожность нашей способности понимания, одновременно ведя себя как люди, доверчиво ожидающие света и силы от Того, кто может дать их.
Далее – очень известная, и даже вошедшая в пословицу сцена Фомы неверующего, имевшая место восемь дней спустя после Пасхи. Сначала он не поверил Иисусу, появившемуся в его отсутствие и сказал: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю!» (Ин 20,25). В сущности, из его слов явствует убеждение, что отныне Иисуса следует узнавать не столько по Его лицу, сколько по ранам. Фома считает, что знаками, характеризующими теперь идентичность Иисуса, являются прежде всего раны, открывающие нам, до какой степени Он нас любит. В этом апостол не ошибается. Как мы знаем, восемь дней спустя Иисус вновь появляется среди Своих учеников, и на этот раз Фома присутствует при этом. Иисус обращается к нему: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим» (Ин 20,27). Фома отвечает Ему самым великолепным исповеданием веры во всем Новом Завете: «Господь мой и Бог мой!» (Ин 20,28). В связи с этим св. Августин комментирует: Фома «видел и осязал человека, но исповедовал свою веру в Бога, Которого не видел и не осязал. Но то, что он видел и осязал, привело его к вере в то, в чем он до тех пор сомневался» (In Iohann. 121,5). Евангелист приводит далее последние слова Иисуса к Фоме: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны, кто не видев, уверуют» (Ин 20,29). Эту фразу можно поставить также в настоящем времени: «Блаженны не видевшие и уверовавшие». В любом случае, Иисус излагает здесь главный принцип для христиан, которые придут после Фомы, то есть, для всех нас. Интересно отметить, как другой Фома, великий средневековый богослов из Аквино, ставит рядом с этой формулой блаженства другую, приведенную Лукой, которая кажется противоположной первой: «Блаженны очи, видящие то, что вы видите!» (Лк 10,23). Но Аквинат поясняет: «Гораздо большего заслуживает тот, кто уверовал не видев, чем тот, кто увидев уверовал» (In Johann. XX lectio VI § 2566). В самом деле, Послание к Евреям, упомянув целый ряд древних библейских патриархов, уверовавших в Бога, не увидев исполнения Его обетований, дает определение вере как «осуществлению ожидаемого и уверенности в невидимом» (11,1). В случае апостола Фомы для нас важны по крайней мере три мотива: первый – потому что он утешает нас в наших сомнениях; второй – потому что он доказывает нам, что всякое сомнение может вывести к свету, рассеивающему любую неуверенность; и, наконец, потому, что его слова, обращенные к Иисусу, напоминают нам истинный смысл зрелой веры и вселяют в нас смелость продолжать, несмотря на трудности, наш путь приверженности Ему.
Еще одно, последнее упоминание о Фоме, содержится в четвертом Евангелии, которое представляет его как свидетеля Воскресшего после чудесного улова на Тивериадском озере (ср. Ин 21,2). Здесь он упоминается прямо сразу после Симона Петра: очевидный знак того, что в среде первых христианских общин Фома играл значительную роль. В самом деле, от его имени затем были написаны Деяния и Евангелие от Фомы, оба апокрифические, но, тем не менее, важные для изучения христианских корней. Наконец, давайте вспомним, что, согласно древнему преданию, Фома принес Евангелие сначала в Сирию и Персию (так сообщает еще Ориген, слова которого приведены Евсебием Кесарийским, Hist. eccl. 3,1), а затем он устремляется к западной Индии (ср. Деяния Фомы 1-2 e 17ss), откуда в дальнейшем христианство достигает также южной Индии. Давайте завершим наше размышление этим миссионерским обзором, выразив пожелание, чтобы пример Фомы все больше укреплял нашу веру в Иисуса Христа, нашего Господа и нашего Бога.
