Я веровал и потому говорил...

На Общей аудиенции в среду, 25 мая, Папа Бенедикт XVI комментировал Псалом 115 – Благодарение в храме – первая вечерня воскресенья третьей недели Псалтыри (чтение: ср. Пс 115,10-13.18-19). 

 

1. Псалом 115, которым мы сейчас помолились, всегда использовался в христианской традиции, начиная со Святого Павла. Цитируя начало Псалма в греческом переводе Семидесяти, апостол пишет христианам Коринфа: «Имея тот же дух веры, о коем написано: я веровал и потому говорил, и мы веруем, потому и говорим» (2Кор 4,13). 

 

Несмотря на страдания и человеческие слабости, апостол ощущает духовную гармонию с псалмопевцем в его радостном уповании и искреннем свидетельстве. В Послании к римлянам Павел приводит ст. 2 Псалма и подчеркивает контраст между верностью Бога и непоследовательностью человека: «Знайте же, что Бог верен, а всякий человек лжив» (Рим 3,4). 

 

Дальнейшая традиция превратит эту Песнь в прославление мученичества (ср. Origene, Esortazione al martirio, 18: Testi di Spiritualita, Milano 1985, pp. 127-129), из-за содержащегося в нем утверждения о «дорогой в очах Господних смерти святых Его» (ср. Пс 115,15). А также, благодаря упоминанию о «чаше спасения», которую принимает псалмопевец, призывая имя Господне (ср. ст. 4), этот Псалом будет использоваться как евхаристический текст. В христианской традиции эта чаша отождествляется с «чашей благословения» (ср. 1Кор 10,16), «чашей Нового Завета» (ср. 1Кор 11,25; Лк 22,20): это выражения, которые в Новом Завете относятся именно к Евхаристии. 

 

2. В древнееврейском оригинале Псалом 115 представляет собой единую композицию с предыдущим 114-м Псалмом. Они оба образуют единую Песнь благодарения, обращенную к Господу, избавившему от ужаса смерти. 

 

В тексте Псалма, который мы рассматриваем сегодня, звучит воспоминание о скорбном прошлом: молящийся высоко держал факел веры, даже когда с его уст срывались горькие слова отчаяния и сокрушения (ср. Пс 115,1). Вокруг него, словно горы, покрытые льдом, возвышались ненависть и ложь, потому что ближний выказывал себя лживым и неверным (ср. ст. 2). Однако, далее жалобная мольба превращается в благодарность, ибо Господь вызволил своего верного из мрачного водоворота лжи (ср. ст. 3). Псалмопевец готов воздать Господу жертву благодарения, испить из ритуальной чаши, кубка священного возлияния в знак признательности за освобождение (ср. ст. 4). Таким образом, предназначение Литургии заключается в том, чтобы воздавать благодарную хвалу Богу-Спасителю. 

 

3. Кроме этого жертвенного обряда в псалме прямо упоминается и о собрании «всего народа», перед которым молящийся дает обет и свидетельствует о своей вере (ср. ст. 5). Именно перед этим собранием он воздаст свое благодарение, прекрасно зная, что даже когда ему будет грозить смерть, Господь склонится над ним с любовью. Бог не взирает равнодушно на драму Своего творения, но разрешает его узы (ср. ст. 7). 

 

Избавленный от смерти молящийся чувствует себя «рабом» Господним, «сыном рабы» Его (ibidem): прекрасное восточное выражение, использовавшееся в тех случаях, когда желали указать на того, кто был рожден в самом доме господина. Псалмопевец смиренно и радостно исповедует свою принадлежность к дому Господню, к семье творений, соединенных с Ним в любви и верности. 

 

4. В завершение Псалма вновь упоминается об обряде благодарения, который будет совершен в храме (ср. ст. 8-10). Таким образом молитва псалмопевца вольется в общинную молитву. Его личная история рассказана для того, чтобы побудить других уверовать в Господа и любить Его. Поэтому за псалмопевцем можно разглядеть целый народ Божий, благодарящий Господа жизни, Который не оставит праведника во мраке скорби и смерти, но поведет его к надежде и жизни. 

 

5. Подведем итог нашему размышлению словами святого Василия Великого, который в Беседе на Псалом 115 дает следующее толкование на содержащийся в Псалме вопрос и ответ на него: «Что воздам Господу за все благодеяние Его ко мне? Чашу спасения прииму». Псалмопевец осознал многочисленные дары Божии: из небытия он был приведен к бытию, был создан из праха и наделен разумом. Затем он понял замысел спасения человеческого рода, узнав, что Господь принес Самого Себя в жертву искупления за всех нас; и он в замешательстве, пытаясь найти во всех принадлежащих ему вещах дар, который был бы достоин Господа. «Что же, следовательно, воздам Господу? Не жертвы, и не всесожжения... но всю мою жизнь». Поэтому он говорит: «Чашу спасения прииму, называя чашей духовное борение, противостояние греху вплоть до смерти». То есть то, чему учил наш Спаситель в Евангелии: «Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия»; и вновь ученикам: «можете ли пить чашу, которую Я пью?», ясно говоря о смерти, которую Он принял ради спасения мир» (PG XXX, 109).