Фундамент закона и совесть политика

Речь Бенедикта XVI в Бундестаге (Берлинский Рейхстаг). Впоследствии названа исторической. Четверг, 22 сентября  2011. Визит в Германию. 

 

Г-н Президент Федеративной Республики,

 

Г-н президент Бундестага,

 

Госпожа федеральный канцлер,

 

Г-жа Председатель Бундесрата,

 

Дамы и господа члены палаты!

 

Это большая честь и радость для меня выступать перед этим высоким собранием - перед парламентом моей немецкой родины, который собирается здесь как демократически избранное представительство народа, чтобы трудиться ради блага Федеративной Республики Германии. Я хотел бы поблагодарить президента Бундестага  за приглашение произнести здесь речь, а также за любезные слова приветствия и признательности, с которыми он принял меня. В этот час я обращаюсь к вам, уважаемые дамы и господа, -  не в последнюю очередь, как ваш соотечественник, который всю жизнь привязан к своим истокам и внимательно следит за событиями в своей немецкой отчизне. Но приглашение выступить с этой речью обращено ко мне, как к Папе, как к Епископу Рима, который несет высшую ответственность за католическое христианство. Тем самым вы признаёте роль, принадлежащую Святейшему Престолу, как партнеру, внутри сообщества народов и государств. На основе этой моей международной ответственности мне бы хотелось предложить вам некоторые размышления об основах либерального правового государства.

 

Позвольте мне начать мои размышления об основах права с небольшого рассказа, взятого из Священного Писания. В Третьей Книге Царств рассказывается о том, что Бог, по случаю вступления на престол молодого царя Соломона, разрешил ему обратиться с одной просьбой. О чем же попросил молодой правитель в этот момент? Успеха, богатства, долгой жизни, устранения врагов? Ничего подобного. Вместо этого он просит: "Даруй же рабу Твоему сердце разумное, чтобы судить народ Твой и различать, что добро и что зло" (3Цар 3,9). Этим рассказом Библия желает показать нам, что, в конечном счете, должно быть важным для политика. Его высшим критерием и мотивацией для его работы как политика не должен быть успех, и в еще меньшей мере - материальная выгода. Политика должна быть стремлением к справедливости и миру и к созданию, таким образом, основных условий для мира. Конечно, политик будет искать успеха, без которого он не будет иметь возможности для более эффективной политической деятельности. Но успех должен быть подчинен критериям справедливости, желанию реализовать закон. Успех может стать также искушением и таким образом открыть путь к нарушению права, к уничтожению справедливости. "Убери право - и что тогда будет отличать государство от большой шайки разбойников?", - сказал однажды св. Августин.[1] Мы, немцы, знаем по своему опыту, что эти слова не пустая страшилка. Мы пережили период отделения власти от закона, когда власть шла против закона, попирала закон, когда государство стало инструментом уничтожения закона -  стало хорошо организованной бандой, которая грозила всему миру сбросить его в пропасть. Служить праву и бороться с засильем несправедливости было и остается главной задачей политика. В исторический момент, когда человек обрел ранее невообразимую власть, эта задача становится особенно безотлагательной. Человек способен разрушить мир. Он может манипулировать себе подобными. Он может, так сказать, создавать человеческие существа и отказывать другим в праве на жизнь. Как распознать, что является правильным? Как можно отличить добро от зла, истинное право от права,  которое только таким кажется? Просьба Соломона остается решающим вопросом, перед которым сегодня стоят и политические деятели, и сама политика.

 

Во многих случаях большинство является тем критерием, которого может быть достаточно. Но очевидно, что в фундаментальных вопросах права, в которых речь идет о человеческом достоинстве и человечности, принципа большинства не достаточно: в процессе формирования права, каждое лицо, имеющее ответственность, должна само искать  критерии для собственного ориентира. В III веке великий богослов Ориген оправдывал сопротивление христиан некоторым действовавшим юридическим предписаниям следующим образом: "Предположим, кто-то оказался среди скифов, которые имеют безбожные законы, и вынужден жить среди них ... то он, несомненно,  поступит весьма разумно, если, во имя закона истины, который для скифов является незаконным, вместе с другими, имеющими то же мнение, объединится также против их действующего порядка ..."[2]

 

На основании этого убеждения участники сопротивления действовали против нацистского режима и против других тоталитарных режимов, служа, таким образом, праву и всему человечеству. Для них было очевидно, что законы, которые действовали в то время, были несправедливыми. Но для политика демократа вопрос о том, что сейчас соответствует закону истины, что действительно является справедливым и может стать законом, не столь очевиден. То, что в связи с фундаментальными антропологическими вопросами является справедливым и может стать действующим правом, сегодня вовсе не очевидно само по себе. На вопрос о том, как можно распознать, что действительно является справедливым и послужить, таким образом, справедливости в законодательстве, было всегда трудно найти ответ, и сегодня, при обилии наших знаний и способностей, этот вопрос стал еще сложней.

 

Как распознать, что является справедливым? В истории системы права почти всегда опирались на религию: на основе ссылки на Божественность решалось, что среди людей является справедливым. В отличие от других великих религий, христианство никогда не навязывало государству и обществу какого-либо закона или юридического положения, проистекающего из откровения. Вместо этого оно отсылало к природе и к разуму, как к истинным источникам права - отсылало к гармонии между объективным и субъективным разумом; однако эта гармония предполагает, что обе эти сферы основаны в творческом Разуме Бога. Тем самым христианские богословы присоединились к философскому и юридическому движению, существовавшему еще со II века до Рождества Христова. В этот период состоялась встреча между естественным общественным законом, развитым философами стоикам и мастерами римского права.[3] В этом контакте родилась западная юридическая культура,  которая стала и остается по сей день важным фундаментом для всей юридической системы человечества. Из этой прехристианской связи между правом и философией начинается путь, который ведет, через христианское Средневековье, к юридическому развитию просветительства, до Декларации прав человека и до нашего Основного немецкого Закона, с помощью которого наш народ, в 1949 году, признал "нерушимые и неотъемлемые права человека, как основу любого человеческого общества, мира и справедливости в мире".

 

Для  развития закона и для развития человечества решающим стало то, что христианские теологи заняли позицию против религиозных законов, которые требовали веры в божества, и встали на сторону философии, признавая в качестве юридического  источника, действительного для всех,  разум и природу, в их единстве. Этот выбор уже присутствует в письмах апостола Павла. В Послании к Римлянам апостол пишет: "Когда язычники, не имеющие закона [Торы Израиля], по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон:  они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их..." (Рим 2,14s). Здесь проявляются два фундаментальных понятия природы и совести, где "совесть" не что иное, как "сердце разумное" Соломона, разум, открытый  языку бытия. Если тем самым вплоть до эпохи Просвещения, принятия Декларации прав человека после  II Мировой войны и нашей Конституции вопросы о фундаменте законов казались ясными, в последней половине прошлого века произошла драматическая смена ситуации. Идея естественного закона считается сегодня специфическим  учением Католической Церкви, о котором, якобы, стоит  говорить только в католических кругах, и даже стало стыдно произносить сам этот термин. Мне бы хотелось  кратко остановиться на том, как сложилась такая ситуация. Прежде всего, фундаментальным является тезис о том, что между "бытием" и "долженствованием" возникла непреодолимая пропасть, что долг не может возникать от бытия, поскольку  речь идет о двух абсолютно разных сферах.  Основой такого мнения является сегодня почти повсеместно принятая позитивистская концепция природы. Если природу считать - по словам Ханса Кельсена - "неким совокупным показателем объективных данных, соединенных друг с другом как причина и следствие", тогда от нее реально не может исходить никакое указание этического характера.[4] Позитивистская концепция природы, которая рассматривает природу с чисто функциональной точки зрения, такой, какой ее признают естественные науки, неспособна создать мост между этосом и правом, а только вызывать функциональные ответы. Однако, то же самое касается разума, который рассматривается с позитивистской точки зрения, которая многими считается единственно научным взглядом. В нем то, что нельзя проверить или фальсифицировать, не входит в сферу разума в строгом смысле. Поэтому этос и религия должны быть отнесены в сферу субъективного и выпадают из сферы разума в строгом смысле слова. Там, где доминирует исключительно позитивистское мышление - и это в большинстве случаев  наша публичная сфера - классические источники знания этоса   и права, остаются вне игры. Это драматическая ситуация, которая касается всех, и о которой необходима публичная дискуссия; и главная цель этой речи состоит в том, чтобы безотлагательно призвать к этой дискуссии.

 

Позитивистское понимание природы и разума, позитивистское видение мира является в своей совокупности большим достижением человеческого познания и человеческих способностей, от которых мы ни в коем случае не должны отказываться. Но оно в своей совокупности не является культурой, которая соответствует и достаточна для бытия человеком во всей его полноте. Там, где позитивистское мышление претендует на то, чтобы стать единственной достаточной культурой, отводя другим культурным реальностям место  субкультур, оно ограничивает человека, и даже более того - угрожает его человечности. Говоря так, я имею в виду именно Европу, в которой  многие стремятся признавать только позитивизм в качестве общей культуры и общей основы для формирования права, низводя все другие убеждения и ценности нашей культуры к состоянию субкультуры. Тем самым Европу, перед другими культурами мира, ставят в условие отсутствие культуры, и одновременно возникают экстремистские и радикальные течения. Позитивистский разум, претендующий на  исключительность, и не в состоянии воспринимать что-то, что не является функциональным,  становится похожим на цементные здания без окон, свет и солнце которым мы хотим давать сами, и больше не хотим получать их от большого мира Бога. Мы не можем строить иллюзий о том, что в этом мире, который мы сами хотим построить, мы найдем секрет, равный "ресурсам" Бога. Необходимо распахнуть окна, вновь увидеть широкие перспективы мира, небо и землю, и научиться использовать их правильно.

 

Но как это реализовать? Как найти вход в этот большой простор? Как разум может обрести свое величие, не впадая в иррациональное? Как природа может вновь явиться в своей истинной глубине, со своими требованиями и указаниями? Я напомню об одном процессе из недавней политической истории, в надежде не быть понятым слишком неправильно и не вызвать излишнюю одностороннюю полемику. Я хочу сказать, что появление экологических движений в немецкой политике,  начиная с 1970-х годов, хотя и не распахнуло окон, тем не менее, оно было и  остается криком о свежем воздухе, требованием, которое невозможно игнорировать, так как его невыполнение многие считают нерациональным. Многие молодые люди поняли, что в наших отношениях с природой что-то не так; что природа - это не только материал, из которого можно что-то производить, но что земля сама по себе имеет достоинство и мы должны придерживаться определенных правил в пользовании ею. Ясно, что я здесь не агитирую за определенную политическую партию -  ничто от меня не далеко настолько (смех в зале). Если в наших отношениях с реальностью что-то не так, тогда мы все должны серьезно подумать о вопросе, который касается фундаментов нашей культуры. Мне бы хотелось еще остановиться на этом пункте. Важность экологии сегодня даже не обсуждается. Мы должны слушать голос природы и адекватно на него отвечать. Однако, мне бы хотелось  обратить внимание на еще один пункт, который, как мне кажется,  остается забытым сегодня, как вчера: существует также человеческая экология. Человек также  обладает природой, которую следует  уважать и которой нельзя манипулировать по своему желанию. Человек - это не только свобода, которая создается сама собой. Человек не создает самого себя. Он есть дух и воля, но также природа, и его воля является правильной, когда он бережно относится к природе, слушает ее и когда принимает себя таким, каким он есть - не созданным самим собой. Именно  так и только так осуществляется истинная человеческая свобода.

 

Вернемся к фундаментальным понятиям природы и разума, с которых мы начинали. Великий теоретик юридического позитивизма, Кельсен, в возрасте 84 года - в 1965 году - оставил дуализм бытия и долженствования. (Меня утешает тот факт, что, очевидно, в 84 года человек еще в состоянии мыслить разумно (смех в зале).  Раньше он говорил, что нормы могут исходить только из воли. Следовательно, - добавляет он, - природа могла бы содержать в себе нормы, только если какая-то воля вложила в нее эти нормы. С другой стороны - говорит он - это предполагало  бы Бога Творца, воля Которого введена в природу.  "Дискутировать об истине  этой веры - это  абсолютно напрасная вещь", - писал он позже. [5] Действительно ли это так? - хочу спросить я. Действительно ли не имеет смысла размышлять над тем, что объективный закон, который  проявляется в природе, не предполагает творческий  Разум, Creator Spiritus?

 

Здесь нам на помощь должно прийти культурное наследие Европы. На основе уверенности в существовании Бога Творца развилась идея о правах человека, идея о равенстве всех людей перед законом, понимание того, что достоинство человека неприкосновенно в каждом человеке, а также сознание ответственности людей за свои поступки. Эти знания являются нашей культурной памятью. Игнорировать ее или считать всего лишь прошлым стало бы самой настоящей ампутацией нашей культуры в ее совокупности, и лишило бы ее целостности. Культура Европы родилась из встречи между Иерусалимом, Афинами и Римом - из встречи между верой в Бога Израиля, философией греков и юридической мыслью римлян.  Эта тройная встреча сформировала идентичность Европы. В осознании ответственности человека перед Богом и признании незыблемого достоинства человека, каждого человека, эта встреча установила критерии права, защищать которое является нашим долгом в этот исторический момент.

 

Молодому царю Соломону, в час принятия власти, было дозволено выразить одну просьбу. Какой бы была она, если бы нам, сегодняшним законодателям, было бы дозволено высказать одну просьбу? О чем бы мы попросили? ? Я думаю, что и сегодня, после того, что было сказано, мы не сможем желать другого, как только послушного сердца - способности отличать добро от зла и установить таким образом настоящий закон, служить справедливости и миру. Спасибо за ваше внимание.